Иван Машуков - Трудный переход

— Давай, Колька, вызовем! — вдруг загорелся Витя Вахрамеев. — Степан Игнатьевич правильно говорит! Мы сколько раз на комсомольском собрании постановляли организовать соревнование среди вербованных, а толку нет. Давай начнём!

Слободчиков поломался, но в конце концов согласился с предложением начальника лесоучастка.

— А Сергей напишет об этом поярче, — обратился Трухин к Широкову. — Стенгазету надо новую вывесить… О пьянке написать, что она подстроена врагами, которые хотели поссорить вербованных крестьян с комсомольцами.

Так же оно и было на самом деле. Как-то ловко подбросил нам эту контрабанду, и как раз в такой момент, когда сезон только начинается и надо развёртывать дело. Хотели нам ноги подбить, а мы через это перешагнём и ещё выше станем!

Трухин поднялся. Широков с давно знакомым чувством уважения посмотрел на него. "Как ловко всё повернул Степан Игнатьевич!" Этому умению из обычных как будто посылок делать необычные, но единственно верные выводы у него можно было поучиться. Сергей представил себе в положении Трухина бывшего секретаря райкома Марченко. Тот, конечно, такими "мелочами", как разбор ссоры, не стал бы заниматься, а поручил расследовать кому-нибудь из подчинённых, потребовал "материал" и изрёк приговор. Стукалов создал бы "дело". А Трухин жестокому столкновению между сибиряками и комсомольцами придал новое и неожиданное значение.

Когда Трухин ушёл, Сергей остался с Вахрамеевым и Слободчиковым, чтобы помочь им составить социалистический договор.

— Ну, крутихинские, болит башка-то? — кривился Никита Шестов, оглядывая лица Егора и Терехи, сумрачные в тёмном утреннем лесу.

— Да уж болит! — сердито проговорил Парфёнов, примериваясь к большой пихте. "Эх, как мы гуляли-то! Неладно", — с осуждением к себе думал он.

Сибиряки вышли на свою делянку и очень удивились, увидев перед собой комсомольцев. Впереди выступал Витя Вахрамеев, за ним шли Слободчиков и Койда. Слободчикову было мало приятно видеть Тереху Парфёнова, но он переломил себя. В свою очередь Парфёнов не показал и виду, что недоволен Слободчиковым и помнит старое. С похмелья он всегда испытывал чувство стыда перед людьми и был склонен к раскаянию.

Комсомольцы подошли и остановились. Витя заговорил. Он предлагал сибирякам заключить договор на социалистическое соревнование.

— А зачем это? к чему? — хмуро спросил Тереха. — Мы и так не худо работаем.

Витя быстро оглядел Егора и Власа и обратился уже к ним.

— Товарищ Парфёнов правильно сказал: можно работать и без договора… — говорил Витя.

Он стоял перед сибиряками — простой русоволосый паренёк в зимней шапке и ватных брюках, в больших валенках; к ним было обращено его круглое молодое лицо. Позади Вахрамеева переминались с ноги на ногу на одном месте его спарщики. Было холодно, дул колючий ветер. Не обращая на это никакого внимания и глядя прямо на высокого бородатого мужика Тереху Парфёнова, Витя думал в эти минуты лишь о том, чтобы как-нибудь яснее и понятнее объяснить сибирякам ясный ему самому смысл соревнования.

— Можно работать и без договора, — повторил Витя. — Да вы, кажется, так и работали. — Он помедлил, как бы ожидая подтверждения, затем продолжал. — Но всё же я думаю, что договор нам надо заключить. А почему? Да потому, что мы с вами тогда будем относиться к труду более сознательно. Лучше будем работать, всё время помня, для какой великой цели трудимся. Это и простои сократит и перекуры убавит… Перекуры очень много лесу отнимают, — говорил Витя, всё более воодушевляясь. — Мы как-то подсчитали по одной бригаде вербованных, что они за день больше часа проводят за перекуром. За три дня — три часа, а за неделю или полторы — полный рабочий день. Получается, что они за неделю около тридцати кубометров прокуривают! А сколько простоев наберётся, если подсчитать по всем бригадам? Понятно, куда это выходит?

— Понятно, — сказал Егор. Он воспринимал всё очень серьёзно.

Тереха молчал. Он был согласен слушать Витю Вахрамеева и даже поступать так, как тот предлагает, но со Слободчиковым не хотел бы иметь дела. Влас смотрел на комсомольцев с явным любопытством.

А Витя Вахрамеев продолжал рассказывать сибирякам о пятилетке, о социалистическом соревновании.

— Договор заключить мало, — говорил Витя. — Надо по-ударному работать и помогать друг другу… Некоторые думают, что если, скажем, мы вперёд выйдем, то хвастаться будем, своими успехами гордиться, а о тех, с кем соревнуемся, забудем. Это не дело…

Тереха пропустил эти слова Вити мимо ушей. Если уж соревноваться, то кто кого обгонит, а так — какой же интерес? — думал он. Терехе даже на одну минуту показалось сначала, когда он слушал Витю, что и всё это дело-то напрасное — соревноваться с молодыми парнями. Разве могут ребятишки выдержать против настоящих мужиков? Но задорный вид Коли Слободчикова словно подстегнул Тереху. "Погоди, ужо увидим, какие вы есть работники", — из-под кустистых бровей взглянул он на комсомольца лукаво. На этом он мысленно и остановился. Когда Витя кончил свою краткую речь, он спросил сибиряков:

— Как вы смотрите насчёт договора? Мы ждём вашего ответа.

— Мы согласны! А? Как вы, мужики? — живо повернулся Тереха к Веретенникову, к Власу, к Милованову.

Вот уж не ожидали они такой прыти от своего бригадира! А Коля Слободчиков насторожился: уж не новый ли подвох?

— Только ты, парень, скажи: это какой договор? На бумаге? — спросил Тереха.

— На бумаге, — ответил Вахрамеев, который, зная нелюбовь мужиков к бумажности, держал отпечатанный по форме договор в кармане.

— Ага, — сказал Тереха. — Тогда другое дело — раз на бумаге. Подпишемся, чтобы крепко было. А то мы весной на штурме тоже соревновались, а вроде как понарошку! — Он никак не мог забыть, что ему тогда не заплатили.

— Нет, нет, тут настоящий договор, — проговорил Витя Вахрамеев, бережно вытаскивая из кармана договор. Развернул его и стал зачитывать обязательства. Листок шуршал от ветра, руки у Вити были красные. Но слова он произносил ясно.

— "Выполнять нормы не менее чем на сто двадцать процентов… Не иметь ни одного прогула… Содержать в сохранности инструмент…"

Тереха всё внимательно прослушал и затем, обратившись к Вите, стал дотошно выспрашивать его об условиях соревнования.

— Сто двадцать процентов… это как? Ты, парень, нам объясни, — гудел он.

Егор посмеивался про себя над Терёхиной обстоятельностью.

— Не бойсь, не обманем! — засмеялся вдруг Коля Слободчиков, которому дотошность Парфёнова тоже показалась забавной.

— А ты, парень, держись! — повернулся к комсомольцу Тереха. — Ловок на словах, посмотрим, каков ты на деле! Тоже подписку дай! — строго закончил он.