Аркадий Крупняков - Москва-матушка

— Была у меня сперва такая мысль — разойтись всем в раз­ные стороны и ночами тайно, поодиночке, пробираться в родные места. Дойдем ли?

— Не дойдем! — закричали чуть ли не все.

— Поиетомились, оправиться надо!

— Переловят нас поодиночке-то.

— Дума эта плоха!

— Верно, братья! Мысли эти не про нас. Нам надо ватагой свою долю искать. Спервоначалу надо старшого выбрать.

— Будь ты старшим! — крикнули сзади. — Видим, не глуп па­рень. Будь атаманом ватаги.

— Негоже так, други. Вы меня не знаете. Может, я завтра же на гибель вас поведу. По-моему, надо так решить: пусть каж­дый из нас подумает — не желает ли он стать атаманом. Если найдется такой — пусть скажет, как и куда он будет водить вата­гу, какой путь изберет. И если путь, им избранный, придется всем по душе, ему и быть старшим.

Тихо стало на поляне.

Взять в голову думу об атаманстве легко каждому. Но путь ватаге избрать — ой, нелегко! Молчат люди. Ждут.

Наконец, на круг вышел смуглый, как цыган, человек. Старая войлочная шляпа на затылке, из-под нее на узкий лоб падает курчавая прядь волос. Глаза быстрые, смешливые, руки длинные, подвижные. Он заговорил:

— Охоты быть атаманом у меня нету. Но ежели бы я вел ва­тагу, то мы ходили бы по смелым дорогам. По мне — разгуляться- ватаге на всю ширь! Налетать на богатые селения, держать в страхе все дороги окрест. Добывать оружие, золото да камни дра­гоценные. А когда ватага станет богатой, откупиться от татар, найти добрых коней, да и по домам. Вот как, по-моему, должен думать наш атаман.

Ватага зашумела, заволновалась.

— Я бы к тому атаману в ватагу не пошел,— спокойно про­изнес Василько. — Да и выйдет, что не ватага это, а шайка раз­бойников. Разве креста на нас нет — в разбойники-то идти. Нам ли, люду, измученному всякими грабителями, думать самим о разбое... А по мне так жить надо: найти в горах место тайное и- неприступное и устроить там жилье. Оклематься, отдохнуть. Ору­жия у нас немало есть — будем ходить на охоту. Зверья в сих ле­сах много. Мясо на еду, шкуры на одежду. А войдем в силу, поду­маем, как и оружие каждому добыть.

— Так и будем всю жизнь в норе сидеть, как кроты! —выкрик­нул смуглый. — Пошто оружие иметь, если в бой не ходить?

— Раны залечим, сил наберемся, начнем пробиваться к Корчеву. Дорога будет с боями — туда свободно не пройти. Вот и оружие пригодится.

— А что в Корчеве?

— Сказывают, там перехвачено море Русское рукавом узким. Отобьем ладьи и переправимся на тот край. А там и Дон недалеко — земля вольная. Как думаете, братцы?

Люди зашумели одобрительно.

— Кто еще за атамана хочет говорить?

Никто не двигался с места. И опять зашумели люди:

— Тебе атаманом быть, Василько, не желаем другого.

— Твое слово, атаман.

— Что дальше делать?

Василько хотел снова заговорить о дружбе и крепости, но пе­редумал и коротко произнес:

— Ватаге спать до ночи. Днем идти опасно — дорогу перейдем в темноте.

— А охрану? — спросил Ивашка.

— Мне первое слово, мне первому и в дозор.

— И то верно,— засмеялся Ивашка.

* * *

Над поляной поднялось солнце. Горячие лучи обсушили тра­ву, нагрели землю.

Ватажники крепко спят на шелковистой мураве в тени деревь­ев, обступивших поляну.

Только Ольге не спится. Очень неловко ей в тесной одежде татарского воина. Малахай она сбросила, раскинув по плечам тя­желые косы, а как кафтан с кольчугой снять?.. А тут еще сердце чего-то ждет и отчего-то замирает.

Атаман с Ивашкой обошли вокруг поляны; вот Ивашка улыб­нулся и что-то сказал, бросив взгляд в сторону Ольги.

Атаман понимающе кивнул головой и пошел к коновязи. Раз­вязал узел, притороченный к седлу, вытянул полотно шатра. В дальнем углу поляны вырезал кинжалом кол и с силой вдавил его острием в землю. На кол натянул шатер, принес переметную суму, в которой лежала одежда девушки, и крикнул:

— Иди в шатер — переоденься! Неловко, чай, в одежде воин­ской.

Светлые лучи, как иглы, скользят над деревьями, через про­светы в листве снопами бьют в полотнище шатра. Оттого шатер становится матово-прозрачным, как фарфор. На полотне яркие цветные тени листьев.

Ольга переоделась и вышла из шатра. Распрямилась, попра­вила венец кос на голове, оглянувшись, опустилась на ковер гус­тых трав.

Василько сидел поодаль. Подошел Ивашка.

— Стал атаманом — расселся, будто князь,— подтолкнул он Василька. — А кто Ольгу за вызволение благодарить будет? Мо­жет, я?

— Не осмелюсь как-то.

— Ну-ну, иди!

Сокол, осторожно ступая, словно боясь разбудить ватажников, подошел к Ольге, снял шапку, поклонился, коснувшись рукой

земли.

— Други мои по неволе... велели поклониться тебе. Если бы не ты... греметь нам цепями. Спаси бог тебя за это.

Ватага спала весь день непробудно. Люди отсыпались за дол­гие бессонные ночи страшного пути.

Наступил длинный южный вечер. Ночь входила в лес как бы нехотя, долго не исчезала за горами светлая полоска вечерней зари. Тихо и неторопливо меркла ясная синева небес.

Атаману так и не удалось поспать в этот день. Долго он сидел с Ольгой, вел с ней нескончаемые разговоры, радостные, светлые. Затем вспомнили, что людей надо кормить. Может, и не пришло бы это на ум, если бы сами не проголодались. В двух мешках, притороченных к седлам (в тех, что подняли на месте стычки), обнаружили крупу.

Сокол вбил две рогульки в землю, приладил перекладину и подвесил на нее котел. Пока Ольга ходила к ручью за водой, Ва­силько набрал сухих сучьев и развел под котлом огонь. Соли в сумах не нашли, посмеялись над тем и согласно решили, что голод не тетка, каша пойдет и несоленая.

Сокол смотрел на Ольгу, хлопотавшую у очага, и радостно улыбался. «Какая бы хорошая жена в доме была,— подумал он и сразу спохватился. — Где тот дом, где жизнь, где свобода!»

Разве отдаст сурожский купец свою единственную дочь за не­го? Да и за кого отдавать-то? Кто он? Ни воин, ни разбойник, ни раб, ни слуга. Даже звания у него теперь не стало.

Нет, хотя звание есть. Можно прийти и сказать сурожскому купцу: «Утеклец я, лесной бродяга, не отдашь ли за меня свою дочь?»...

А может, бросить ватагу и стать холопом сурожца? Нет, тоже негоже, никогда не слышал Василько, чтобы богатый человек от­давал свою дочь холопу. И не только в этом дело: ватагу остав­лять нельзя. Как покинуть друзей, которые так доверчиво вручили ему свои судьбы, свои жизни. Бог знает, как сложится их доля, если поведет ватагу Филька Черный, тот самый цыгановатый па­рень. Горячий и легкодумный человек погубит в разбое людей. Нет, ватагу Сокол не бросит!

И как знать, может, именно здесь найдет Сокол свое счастье! Если девушка любит по-настоящему, не оставит она любимого. Дорога в лес ей известна... А вдруг забудет? Сердце девичье пе­ременчиво.