Аркадий Крупняков - Москва-матушка

— Купца убьют — туда ему дорога,— задумчиво сказал тот.— А вот Василька нам теперь не увидать. Дели-Балта награбленное здесь не продает, особенно невольников.

Ольга стояла грустная, Козонок вздыхал и бранился, а Иваш­ка молчал и думал. Хитрый был мужик Ивашка. Недаром так вни­мательно слушал он рассказ Козонка. В голове его возник сме­лый план.

— А сделаем мы так...— вдруг горячо зашептал он склонивше­муся к нему Федору.

НА РАЗВИЛКЕ ГОРНЫХ ТРОП

Теодоро ди Гуаско был доволен поездкой. Сорок невольников куплены по сходной пене. Только за одного пришлось заплатить слишком дорого. Памфило ворчал: «Лучше бы деньги, перепла­ченные за красавца-невольника, были отданы княжичу Алиму за охрану в пути. Ехали бы спокойно. А теперь вот дрожи, огляды­вайся. И зачем этот красивый раб нужен Теодоро? Словно не па­рень ди Гуаско, а перезревшая девушка...»

Теодоро молчал, поглядывал по сторонам. Впереди ехали воору­женные слуги. За ними шли невольники и снова слуги, затем Теодоро, рядом—Памфило. Сзади — вновь вооруженные страж­ники.

«Чего бояться,— думал Теодоро,—-я и сам неплохо владею шпа­гой. Силы и ловкости хватит отбить нападение...»

...На двадцатой версте от Карасубазара, у широкого ручья, до­рога разбегалась на два рукава. Одна дорога бежит на Солхат, другая уходит через ручей на Арталан. Здесь Теодоро решил оста­новиться, чтобы дать отдых себе, лошадям и закованным в цепи невольникам.

Поручив слуге лошадей, Теодоро приказал напоить пленников водой из ручья, расставить вокруг охрану. Выбрал место под ста­рым дубом, где слуга тотчас развернул легкий шатер.

Пожевав мяса, поданного слугой, и запив его сухим вином, Тео­доро вошел в шатер. Слуге сказал:

— Разбуди меня на рассвете. В темноте идти по горам опасно. Тронемся в путь на заре...

Вознеся молитву богу и испросив у него благополучия в пути, Теодоро уснул. Проглотив горьковатую просяную бурду, прижав­шись друг к другу, уснули на траве невольники. Задремал в при­дорожных кустах и слуга-часовой.

Налет на караван готовился с соблюдением большой осторож­ности. Алим знал, что ханский посол ночью выедет на дорогу и бу­дет следить. И поэтому, чтобы не вызывать подозрений у людей Джаны-Бека, Алим взял с собой только пять человек. Сам шестой. Такая малая кучка всадников в любом месте могла бы сойти за обычный охранный разъезд.

Не доезжая Бахчи-Эвли, Алим послал одного из всадников уз­нать, нет ли там засады. Всадник спешился и ушел берегом реки — неслышно растаял во тьме.

«Если Джаны-Бека в селении нет, налет придется отменить,— размышлял Алим,— Кто знает, может, хитрый Джаны надумает проскочить на развилку горных троп, где он может не только по­мешать налету, но и наделать много бед всем моим друзьям».

Тревожные мысли не давали Алиму покоя. Еще бы — Джаны- Бек хитер и жесток. Вдруг угадал он, кто скрывается под кличкой Дели-Балта, и готовит ему западню? Придется вступить в драку. А этого Алим боится, ой как боится. Не случайно шайка его еще ни разу за три года не налетала на караваны открыто, лицом к лицу. Больше того, Алим ни разу не столкнулся с воином, в руках которого были бы сабля и копье. Оружием Алима был остро от­точенный топор. Выследив, где караван расположился на ночь, разбойники подбирались к нему бесшумно и нападали на сонную стражу, взмахом топора рассекали головы. Покончив с охраной почти без шума, разбойники легко умерщвляли купцов и уносили награбленные товары, уводили невольников к Белой скале, в тай­ную пещеру.

Через час возвратился разведчик и сообщил, что в Бахчи-Эвли не менее десяти вооруженных всадников. Один из них, могучий и властный, резко отличается от других.

— Я не мог подойти близко,— рассказывал запыхавшийся пос­ланец,— но видел, как они осматривали свое оружие и переодева­лись, пряча под одеждой панцири.

— Говори, как выглядит сераскир,— потребовал Алим.

— Лицо его от меня было скрыто, но один из аскеров подавал ему двурогий шлем.

— Ну, шайтан! Пока ты сидишь в Бахчи-Эвли, я сделаю то, что задумал,— сказал Алим. — Едем. Голова купца все-таки будет у Джаны-Бека в опочивальне.

* * *

Какую далекую родину видишь ты во сне, охранник каравана? Может быть, перенесся ты в отчий дом и невеста целует тебя, крепко прижимая к своей груди? Не знаешь ты — это последний сон овеял твою несчастную голову. Не слышишь ты, как взмет­нулся над тобой острый топор, блеснувший расплавленным сереб­ром при свете месяца. Тяжелый стон пронесся над поляной и замер. Перебегая от одного к другому, татары валили людей наземь.

Теодоро проснулся от громкого стона первого зарубленного стража. Выскочил из шатра. Памфило был уже на коне. Вскочив на спину лошади,— седлать было некогда,— Теодоро поднял саблю и бросился на разбойников.

Пленники, прижавшись к кустам, с тревогой ожидали исхода боя. Первая мысль, которая пришла Василько, когда налетели та­тары,— бежать.

Весь берег речонки, как и ее дно, был каменистый. У пленников под руками сколько угодно тяжелых камней. «Разбить оковы»,— мелькнуло в голове невольника. Он быстро подвинул к себе тя­желый валун, положил на него звено цепи, который был прикован к другим невольникам, и начал с ожесточением бить по железу острым куском гранита. Его примеру последовал сосед, и скоро вся цепь задрожала от ударов.

Прочный металл не поддавался камню, гранит то и дело рас­калывался, кроме того, сильно мешали ручные кандалы. Вдруг цепь ослабла, и Василько, радостно вскрикнув, принялся бить еще сильнее. Кому-то в середине удалось перервать цепь, и это вооду­шевило невольников. Василько, не переставая, ударял по цепи, одновременно поглядывая на поляну. А там кипел бой. Памфило направил своего коня к реке, чтобы сразиться с татарином, кото­рый оторвался от своих. На полном скаку монах взмахнул саблей, но разбойник ловко увернулся, и сабля, просвистев в пустоте, вырвалась из рук Памфило.

В то же время татарин поднял над головой свернутый в кольцо аркан и с силой бросил его. Петля опутала плечи Памфило. Ры­вок, и монах со страшной силой ударился о землю. Татарин уволок заарканенного Памфило в кусты.

Теодоро также потерял во время боя оружие и вынужден был спешиться, чтобы взять саблю убитого.

Стражники, не видя хозяев, растерялись. Они едва обороня­лись от разбойников.

«Еще минута, и генуэзцы побегут,— горестно подумал Василь­ко и, простонав, бросил в сторону ненужный больше камень. — Уже не успеть — татары сейчас победят и пленников снова пово­локут неизвестно куда».

И вдруг случилось неожиданное.

С противоположного берега реки с гиками и пронзительными возгласами вырвалась новая группа всадников. Кони на полном ходу промчались через мелкую речонку, подняв высокие фонта­ны брызг. Всадники 'проскакали сажен сорок вдоль речки, сверну­ли к месту боя. В лунном сиянии сверкали поднятые над головами мечи.