Аркадий Крупняков - Москва-матушка

Купец шептал еще что-то. Теодоро не слышал. Он увидел, как в узкую дверь помещения широкими твердыми шагами вошел бей Халиль. Занавес уже был отдернут, посредине зала у стены стояло кресло. Халиль сел в кресло, по правую руку бея на низкую ска­меечку сел писец, по левую встал толмач, за креслом —Алим. Пер­выми стали подходить к бею татары. После краткого разговора они разматывали свои кемеры [18], извлекали из кожаных кисе [19]моне­ты и передавали их Алиму. Писец выдавал каждому пластинку из толстой кожи, на которой киноварью писал какие-то знаки.

— Это татары платят торговую дань бею,— объяснил Памфи­ло,— и получают разрешение на продажу рабов. Скоро придется раскошеливаться и нам.

Теодоро с интересом наблюдал за беем. Много раз приезжал он в Карасубазар, но ни разу не бывал в этом помещении, поручая платить дань за торговлю Памфило.

Горка золотых и серебряных монет, которые Алим складывал на большое узорчатое блюдо, росла.

После того как татары уплатили дань за право торговли, начал­ся сбор денег с тех, кто хотел купить рабов. На этот раз сборы бы­ли на редкость высоки — Халиль видел, что покупателей больше, чем продавцов. Памфило попытался было поторговаться, но бей так взглянул на него, что пришлось не прекословя отдать за право покупки сорока рабов столько, сколько раньше платили за сто.

— Видит бог — покупка будет не так выгодна,— промолвил мо­нах, возвращаясь к Теодоро.— К тому же молодому бею за безо­пасность в пути надо платить.

«Черта с два получит с меня этот татарчук,— решил Теодоро,— У меня надежная охрана. Мне ли бояться Дели-Балты? Пожалуй, еще сочтут меня трусом мои братцы, если узнают, что я уплатил такую огромную сумму из страха перед разбойником».

- Доедем сами,— громко сказал Теодоро и вышел из поме­щения.

Там, где Биюк-Карасу делает поворот на юг, меж крепостью и рынком для продажи скота располагалась широкая площадь, ого­роженная невысокой, грубо сложенной каменной стеной. Это место называлось Малый Таш-хан. Здесь четыре дня в месяц проходил невольничий торг.

Высокие, неуклюже поставленные каменные помосты разброса­ны по площади без всякого порядка. Иван Булаев поднялся на помост первым. Здесь его ждал баранчи — толстый кривоногий та­тарин-оценщик. Он рванул невольника за рукав, подтолкнул на край каменной плиты. За ним по выщербленным ступенькам стали всходить на возвышенность другие пленники.

Иван с тревогой оглядел площадь, надеясь увидеть Никиту Чурилова, но ему мешало яркое утреннее солнце, бившее прямо в глаза.

Скоро все помосты были заполнены невольниками, и торг на­чался. Трем пленникам, среди которых был Василько, не хватило места на помостах, и их поставили возле стены.

Покупатели подходили к невольникам, привычно ощупывали мускулы рук, заглядывали в рот, трогали зубы, задавали вопросы.

Федька Козонок и Ольга вошли в ворота Малого Таш-хана за­пыленные и усталые. Ольга хотела заехать в Хаджиму, чтобы у знакомых отцу людей отдохнуть, разузнать о порядке торга, но Федька упросил поспешить, неровен час, продадут Ивашку — при­дется переплачивать втридорога. А еще хуже — уведут неведо­мо куда.

Оставив лошадей у слуг, они поспешили к помостам. Ольга не раз бывала с отцом на базарах, но покупать людей приходилось ей впервые. Тяжело было на душе у девушки. Пробираясь по уз­кому проходу между людьми, она то и дело видела отвратительные сцены торга. Вот в углу юркий генуэзец продает невольников. Сра­зу видно, что он их где-то перекупил, взял оптом у татарина и сей­час продает поштучно. Невольницы разных возрастов стоят вдоль стены.

Из-за угла вывернулся старый мурза в сопровождении двух слуг. Он подошел к невольницам и стал пристально всматриваться в них. Услужливо подскочил к нему генуэзец. Татарин, подняв кверху палец, обнажил в улыбке гнилые зубы:

— Адаличка кирек 1! — причмокнул он.

— Одалиск, о! — понимающе закивал генуэзец и стал пальцем тыкать в грудь невольниц:—Эта есть, эта есть, эта...

Татарин подошел к крайней рабыне. Та стояла у стены с закры­тыми глазами, голова ее бессильно склонилась на плечо. Словно боясь упасть, девушка, как раненая птица, широко раскинула руки- крылья, прижав ладони к шершавому камню стены. Мурза оглядел ее с головы до ног, пощупал бедра, концом нагайки попытался от­крыть рот, потом, недовольно хмыкнув, двинулся дальше.

Долго ходили между рядами невольников Ольга и Федор Козо­нок, но Ивашки нигде не было видно. Наконец, проходя мимо одного из помостов, Федор услыхал сверху голос:

— Ты ли это? Стало быть, Никита не пришел?

Федор схватил Ольгу за руку и указал глазами на Ивашку:

— Он.

Ольга подошла к татарину, торговавшему группой рабов.

— Сколько? — спросила по-татарски.

— Ой, джаным, если бы не нужда, клянусь аллахом, не продал бы. Этот раб силен, как джин, умен, как пророк. Но такой краса­вице дешево отдам: триста серебряных гуруш.

Ольга, не торгуясь, отсчитала триста монет, и Ивашка сошел с помоста. Едва держась на ногах от усталости и волнения, он по­дошел к девушке и низко поклонился ей. Не умел Ивашка говорить благодарственных слов, только и сказал:

— Стало быть, Никиты Чурилова дочь? Вишь, какая красави­ца. Как я вам благодарен!

Радостно блестели глаза у Федора: шутка ли — такое доброе дело пришлось ему совершить. Но рука привычно потянулась скрести затылок, едва вспомнил о большой цене. За него когда-то хозяин заплатил только сто двадцать монет.

Ольга глянула в глаза Ивашке,— сколько лиха видели они... и, дотронувшись до грубой его ладони, сказала:

— Слава господу, что тебя сыскали. Тятенька, а особенно ма­менька будут очень рады...

’ Наложница нужна! (тат.).

— Вон от места сего. Душа не выносит сих поганных дел,— ;решительно заявил Федор.

— Надо бы с другом проститься. Дозволь? — сказал Ивашка. Глаза его глядели на Ольгу просительно. — Большого сердца че­ловек. Кабы не он — не дойти мне, не вызволяться.

Ольга молча кивнула головой, и они втроем пошли по площа­ди дальше.

...Возле стены, где стоял Василько, толпилось много покупате­лей. Каждому хотелось купить такого сильного, красивого раба, но Мубарек заломил за него необычно высокую цену. Василько стоял у столба равнодушный ко всему. Какая разница, кому продадут. Все одно неволя. Даже надежда на побег, которую он втайне ле­леял, стала ослабевать. Невольников стерегли зорко.

Вдруг Василько вздрогнул. Между рядов пробирался к нему Ивашка. А за ним... за ним шла... Ольга. Сразу к лицу прихлынула горячая кровь, стало нестерпимо жарко, закружилась голова. Вот где повелось увидеться!

И тут глаза Ольги и Василька встретились.

Встрепнулось, дрогнуло сердце Ольги, остановилась она, шагу не может шагнуть.