Аркадий Крупняков - Москва-матушка

— Эй вы, олухи! — крикнул Теодоро. — Прикройте грешное тело вашего командира. Подайте ему плащ. Господин кавалерий, пощадите мою скромность, оденьтесь.

Подбежавший аргузий набросил на плечи Микаэле плащ, а Теодоро шагнул ему навстречу и, выдернув из его рук бумагу, начал читать. Он читал долго, и лицо его делалось все свирепее и свирепее. Наконец, он в гневе швырнул приказ в лицо Микаэле и коротко произнес:

— Я этого не желаю!

Кавалерий поднял скомканный свиток и, возмущенный подоб­ным кощунством, заикаясь, сказал:

— Вы будете сурово наказаны. Консул Солдайи поставлен великим Советом республики, и его приказы священны!

— Что? Да знаешь ли ты, что этот длинношеий гусак строчит по десятку приказов в день, и я плевать хотел на их священность.

— Я повинен выполнить приказ и сделаю, что мне велено. Разрушу и сожгу виселицы и позорные столбы. Если же ты попы­таешься воспротивиться этому, то я именем консула наложу на тебя штраф в тысячу сонмов.

— Посмотрите, как он грозен!—закричал Теодоро.— Пугает меня именем консула! Да что мне твой консул! Если даже он сам приедет сюда, я и его вышвырну вон из своих владений!

— Одумайтесь, синьор ди Гуаско. Восставать против консула, поставленного матерью республикой, бросать в пыль его приказы...

Теодоро усмехнулся и уже спокойно сказал:

— Приказ консула Солдайи для меня ничто. Благородные ди Гуаско владеют землями, данными нам по мандату светлейшего консула Кафы, и только он имеет право приказывать нам что-либо. Если господин Антониото ди Кабела, светлейший консул Кафы, прикажет разрушить и сжечь виселицы и столбы — они будут сож­

жены. Для этого совсем не надо будет посылать к нам какого-то голопупого кавалерия.

— Я на государственной службе, синьор, и оскорблять меня вы не в праве! Я...

— Ты же действительно без штанов. Я говорю правду.

Микаэле кивнул своим аргузиям, которые стояли полукругом

сзади, и приказал:

— За оскорбление господина консула и его священного приказа Теодоро ди Гуаско арестовать и связать. Выполняйте!

Пока аргузии медленно подступали к Теодоро, тот вложил в рог два пальца и пронзительно засвистел. Из-за поворота дороги выскочило около сорока человек, вооруженных мечами, длинными палками и тяжелыми ременными кнутами. Сам Теодоро мгновенно выхватил кинжал и крикнул:

— Кто приблизится — смерть!

— К оружию! — завопил Микаэле. Аргузии бросились к арба­летам и никак не могли их разобрать: оружие цеплялось за белье и одежду кавалерия. Аргузиям пришлось порвать батистовую ткань и сукно мундира, но пустить в ход арбалеты воины уже не успели — на их спины посыпались удары палок. Микаэле пытался было призвать аргузиев к отпору, но после того, как с него сбили плащ и протянули по обнаженной спине и несколько ниже ремен­ными хлыстами, бросился бежать.

Теодоро торжествующе глядел на поле битвы. По горной доро­ге, поднимая тучи пыли, мчались лошади аргузиев. За ними, подго­няемые палками и ремнями, неслись шестеро аргузиев. Кавалерий Микаэле, спасаясь от здоровенного детины, вооруженного кнутом, бросился в сторону от дороги, оступился и полетел, цепляясь за кусты терна, на дно оврага.

— Передай поклон господину ди Негро! — кричал Теодоро вслед кавалерию.— Если он сам пожалует сюда, встретит такой же прием. Только пусть не забудет взять запасные штаны!

КОНСУЛ ГНЕВАЕТСЯ

Торжественный звон колокола всколыхнул вечернюю тишину, окутавшую Сурож. Звонарь храма святой Марии призывал като­ликов города к вечерней молитве.

Большие песочные часы, стоявшие в кабинете консула, Геба перевернула девятый раз после полудня. Христофоро ди Негро, сотворив молитву, поднялся на третий этаж консульской башни и вышел на смотровую площадку. Консула волновала задержка от­ряда Микаэле. С момента выхода из крепости отряд отсутствовал уже около восемнадцати часов. По самым неточным расчетам, ар­гузии должны были давно вернуться.

Консул решил послать на поиски Микаэле еще трех аргузиев и направился в казарму.

Не успел он сделать несколько шагов по лестнице, как в люке второго этажа появилась голова Гондольфо. Старший нотариус был верен себе — после вечерней молитвы он, как всегда, был пьян.

— Господин ко-ко-нсул! — проговорил он, заикаясь.— Наши д-доблестные к-каратели вер-нулись.

— Где они?

— Сидят в курии все как один.

— А ну-ка, пойдем узнаем, что с ними стряслось.

Когда Гондольфо и консул вошли в здание курии, здесь были только одни аргузии.

— Где кавалерий Микаэле? — грозно спросил консул.

— Пошел переодеться,— ответил Иорихо.

— Что там с вами случилось? Где ваши кони?! Где оружие?!

— Мы ничего не знаем, — ответил Иорихо.— С Теодоро ди Гу­аско говорил господин кавалерий, он все и расскажет.

Через несколько минут вошел Микаэле.

— Достопочтенный господин консул!—заговорил он.— Наше решительное намерение выполнить ваш приказ привело нас во вла­дение ди Гуаско. На горе, возвышающейся над Тасили, мы встре­тили Теодоро ди Гуаско и с ним сорок человек людей, вооружен­ных палками. Я зачитал ему приказ, который он вырвал у меня из рук и бросил на дорогу. Вышеупомянутый ди Гуаско сказал, что он подчиняется только консулу Кафы и не позволит никому разру­шить виселицы и позорные столбы —даже и самому консулу, если бы он явился сюда лично. Затем Теодоро совершил преступление и оскорбил магистратскую власть, подняв оружие и палки против нас — представителей господина консула. Поэтому мы вернулись, не выполнив приказа.

— Повтори еще раз — что Гуаско сделал с приказом?

— Он вырвал его из моих рук, смял и бросил на дорогу.

— А ты?

— Я?.. Я поднял приказ и...

— Тебя спрашивают, как ты позволил надругаться над госу­дарственным документом? Почему ты не арестовал преступника а связанного не привез ко мне?

— У Гуаско было сорок вооруженных людей... Мы отдыхали на горе... был привал... Все случилось неожиданно, господин консул.

— Разве у тебя не было аргузиев, вооруженных арбалетами? Они пустили их в ход?

— Никак нет. Люди Гуаско наскочили на нас так неожиданно, что аргузиям пришлось отступить. Арбалеты остались на дороге.

— Стало быть, Гуаско сказал, что если к нему с этим приказом пришел бы я сам, то он...

— ...Послал бы вас ко всем чертям. Он так и сказал.

— Проклятье! Они за это заплатят!

— Простите, господин консул, я должен сообщить: Гуаско во всеуслышание оскорбил вашу особу.

— Каким образом?

— Неудобно говорить...

— Давай, давай повтори из слова в слово.

— Он сказал, что плюет на длинношеего гусака и на его приказы.

— Так, так! Эти прохвосты забыли главную заповедь Совета дожей: «Каждый должен знать свое место». Ну, так я покажу им место, не будь я Христофоро ди Негро. Гондольфо!