Аркадий Крупняков - Москва-матушка

— Будем помнить, атаман!

— Не забудем!

— А сейчас, кто хочет помогать ковалям, оставайтесь, осталь­ные — ка покой.

— В кузне остались все, у кого не было оружия.

...Перед самым рассветом Василька разбудили сторожевые. В пещеру втолкнули женщину.

— Вот, батько, стоял в дозоре, а она была тут, в кустах,— про­говорил Грицко и подвел женщину к Соколу.

— Кто ты: татарка, фрязинка, а может, гречанка? — спросил атаман.

— Русская я,— тихо ответила женщина.

— Русская! — удивленно воскликнул Сокол и встал. — И давно ходишь около лагеря.

— Вчерась утром пришла.

— Зачем?

— Послали меня. Русская госпожа сюда дорогу указала.

— Ольга?!

— Да, так ее зовут. Она сказала: поварихой у добрых людей будешь.

— Чего ты сразу не пришла к нам, а целые сутки ходила во­круг?

— Смотрела я...

— Чего смотрела?

— Взаправду ли вы добрые люди.

— Ну и как? — рассмеялся атаман.

— Увидела, что уголь жжете, кузню сделали — подумала: тру­дом живут. Вот и решилась. — И рассказала все о себе и о брате.

Атаман разбудил Ивашку, сказал:

— Пойдем, поговорить надо.

На берегу речушки они сели под кустом.

— Задумал чего? — спросил Ивашка.

— Да. Посоветоваться с тобой хочу, прежде чем ватаге гово­рить. Прибежала к нам девка одна, Полихой звать. Утекла от фряжского владетеля. Сей зверь повесил ее брата, рабов и слуг своих бьет смертным боем, жёнок на позор выставляет нагих. Владетель тот богат — множество людей работает на него по най­му, а в неволю купленных и того больше. Стража у фряга сильная, сброи боевой много. Оружия у нас все одно мало — сходить бы к этому фрягу, призанять. Взять взаем — не в отдачу. Да и припуг­нуть не мешало бы кровопивца. Заодно проверим, какова ватага в боевых делах. Как ты на это смотришь?

— Греха в этом не вижу,— подумав, ответил Булаев. — Однако сперва пути разведать надо.

— Подождем, пока девка окрепнет. А там сведет она тебя тайно ночью в те места, ты все и разузнаешь. Вернетесь — тогда и решим, что делать далее.

Зашуршали, посыпались вниз мелкие камни. По дорожке кто- то бежал. Сокол и Ивашка поднялись. На берегу показалась бо­соногая Полиха с кожаным ведром. Увидев атамана, она неизвест­но отчего застыдилась и, опустив голову, тихо сказала:

— По воду... бегу... вот.

— Пойди сюда, Полиха,— сказал Ивашка и тихо добавил: — Мы надумали твоего бывшего господина попугать. Отдыхай пару ден, ночью поведешь нас и покажешь, что там и где.

— Да я уже отдохнула. Ежели будет надобно, я хоть сейчас...

— Вот и добро,— сказал Сокол. — Готовься к ночи. С Иваном двое тайно и пойдете.

Девушка зачерпнула ведро воды и стала подниматься в гору по узкой тропинке. Ивашка задумчиво глядел ей вслед. Потом сказал:

— Бабу в ватаге держать надо с опаской. Пусть на всех гля­дит ровным глазом. Иначе ссоры не миновать.

— Вот пойдете — поговори с ней об этом.

— Скажу.

* * *

Ивашка с Полихой вернулись только к полудню. Атамана с самого утра грызло беспокойство. Он был уверен, что случилось недоброе. Давно минуло время возвращения, а посланных все не было. И вдруг сторожевые сообщили: «Идут!»

Василько выбежал из пещеры, бросился навстречу Ивашке и Полихе.

— А мы с прибылью! — весело сказал Ивашка и указал на кусты. Приглядевшись внимательно, Сокол сквозь ветви и листву разглядел совершенно нагую женщину. Пока Полиха бегала в пе­щеру за одеждой, Ивашка рассказал о причине задержки.

Возвращаясь назад на заре через Тасили, на площади они ус­лышали тяжелые стоны. Стонала привязанная к столбу обнажен­

ная женщина. Ивашка долго стоял, бормоча себе в бороду прок­лятия, потом вдруг, не стерпев, махнул рукой — эх, будь что будет — пошел к столбу. Женщина назвала себя Ялитой и попро­сила пить. Ее отвязали, перенесли к роднику, напоили. Когда силы возвратились к ней, она заявила, что обратно не вернется ни за что, лучше погибнет в горах. Оставить ее одну они не могли: жен­щина была беременна. Она не обращала внимания на свою наготу и даже не попросила прикрыть себя — день, проведенный у позор­ного столба, сделал Ялиту равнодушной ко всему. Разведчики ре­шили взять ее с собой. На полпути Ялите сделалось плохо, она упала—начались преждевременные роды. Ребеночек родился мерт- веньким, его похоронили у ручья, а ее вот привели сюда — пусть ватага решит, как поступить. Полиха разыскала в пещере старень­кую рубаху и портки и принесла Ялите. Одевшись, та вышла и встала перед атаманом. Василько взглянул в ее изможденное ли­цо, в большие карие глаза, в которых не было ничего, кроме стра­дания и боли, махнул рукой в сторону пещеры:

— Иди туда. Отдыхай.

ПО ПРАВУ СТОНА

Ватага быстро собралась около зеленого дуба. Василько вни­мательно разглядывал своих товарищей. Свобода распрямила их плечи, держатся прямо, вольно; у каждого в руках оружие: у кого меч, у кого копье, а то и просто палица. Стоят люди, ждут, что скажет им атаман.

— Спросить хочу вас, ватажники,— заговорил Василько,— что мне делать, как поступить? Сейчас мы с вами вольготные люди, но много ли минуло с тех пор, как влачили мы цепи, терпели горе, муки страшные. А не подумали ли вы, братья, о том — может, не одна православная душа вокруг нас терпит лихо и молит спаси­теля, чтобы послал он ей свободу. Вы мне, как атаману, первое слово дали. В эту пору не мне его говорить. Пусть вот эти две несчастные скажут,— и атаман махнул рукой.

Из кустов на поляну вышли Полиха и Ялита. Они встали ря­дом, худые, бледные.

— Говори ты, Полиха,— приказал атаман. — Расскажи, как живут простые люди у твоего хозяина бывшего.

— Чем так жить, лучше смерть,— тихо произнесла Полиха,— Да и умереть Гуаски проклятые не дадут, раньше времени на ра­боте сгноят. Тяжко, муку великую переносит народ. Вот упа­дешь на свою охапку соломы вниз лицом и думаешь: «Господи боже мой, только на тебя одно упование, больше надеяться не на кого». Однажды прошел слух, будто в горах разбойник появился. Хозяева забеспокоились, а мы все были рады. Хоть говорили, что

нехристь ся, татарин, а все равно ждали. Налетит, думаем, осло- бонит. Да не дождались... Видно, молва напрасной была...

Ватага молчала.

Все ждали, что скажет атаман.

— Слышали, братья? — взволнованно молвил Сокол. — Там такие же, как мы, несчастные ждут свободы. От кого ждут? Даже разбойнику-басурману рады. Неужели мы, родные по крови и вере, оставим их в беде? Неужто не придем на помощь? Говорите! Ну?

Из рядов вышел бородатый человек, снял с головы шапчонку, смял ее в кулаке.

— Слово свое, атаман, забывать не след. Давно ли ты горорцл нам другое: наберемся сил, отдохнем да и двинемся через Корчев на Русь. Так ли? «Нам ли чинить разбой»,— говорил ты, и мы со­гласились с тобой. А сам теперь куда зовешь?