Аркадий Крупняков - Москва-матушка

Вдруг в пол снизу раздался сильный стук. Якобо выругался и, открыв створку, через которую спускались на лестницу на первый этаж, крикнул:

— Чего тебе, Гондольфо?

— Молодому господину пора начинать ученье. Спускайся вниз, и я стану тебе показывать математику.

— Ах, оставь, Гондольфо! Подожди часок-другой, пока Геба расскажет мне о прекрасной жизни прекрасных богов.

— Якобо, ты совсем не желаешь учиться! Я скажу отцу.

— Ну и пусть! — Якобо с сердцем захлопнул створку, снова сел на лежанку и приготовился слушать.

— ...Но не была счастлива Юнона с Юпитером. Вся ее супру­жеская жизнь проходила в постоянных спорах и неладах с вели­ким мужем. Да и то надо знать, мой Якобо, очень неверен был своей жене Юпитер. Много было на Олимпе и вокруг молодых бо­гинь. Какая из них откажется принять ласки повелителя! Могучий часто отлучался и на землю, к простым смертным. Тогда Юнона ■начала следить за мужем. Однажды, разыскивая Юпитера, она за­метила на земле неладное. За большим темным облаком на берегу реки Инах кто-то скрывался. Богиня спустилась на землю, рассе­яла облако и увидела своего мужа рядом с прекрасной Но — доче­рью реки Инах. О, великий боже, что бы тут было, если бы не хит­рость всемогущего Юпитера! На глазах богини он превратил Но в корову и сделал вид, что любуется этим прекрасным творением земли. «Подари мне эту корову»,— сказала Юнона мужу, и тот не имел причины ей отказать. Тогда ревнивая богиня приставила к корове стоглазое чудовище по имени Аргус, которое закрывало на отдых лишь два глаза, а остальные следили за бедной Но, не давая ей превратиться снова в девушку...

Тяжелая створка в полу поднялась, и в отверстии показалась голова Гондольфо:

— Остановись, старая,— обратился он к Гебе с усмешкой,— может, твоя Но походит пару часов телкой, а мы, глядишь, поу­чили бы с молодым господином математику за это время. А?

— Подожди, мой учитель,— умоляюще сказал Якобо.— Уже не­много осталось. Сегодня я буду хорошо учиться.

— Будь по-вашему,— Гондольфо поднялся в комнату и сел против Гебы.— Только объясни мне, почему твой Юпитер соблаз­нить девочку сумел, а помочь ей не хочет?

Геба, не обращая внимания на выпад Гондольфо, ведет рассказ:

— Юпитер, возмущенный таким надзором, решил убить Аргу­са. Но это было нелегко сделать — за повелителем зорко следила его жена. Тогда Меркурий...

— Это бог, который служил у Юпитера на побегушках,— вста­вил свое объяснение Гондольфо.

— ...Тогда Меркурий решил выручить своего повелителя. Он сел недалеко от Аргуса и звуками своей флейты усыпил его, а усы­пив, отрубил ему голову. Корова превратилась в девушку Но, а Юноне пришлось оплакивать своего верного слугу — от него ей ос­тались только сто глаз, часть которых богиня прикрепила на хвост своей любимой птице.

— Это ты павлина имеешь в виду, старая? — спросил Гон- дольфо.

— Ну, а дальше что? — с нетерпением спросил Якобо.

— Хватит, хватит. Идем, нас ждет математика,— Гондольфо- взял Якобо за руку и повел по лестнице вниз.

Спустившись в нижнюю комнату, Якобо сел за стол отца, Гон­дольфо извлек из узкой бойницы две книги. Бойница снаружи была* закрыта и служила местом для более чем малой консульской биб­лиотеки и для хранения деловых бумаг.

— Прежде чем начать ученье, я вот что хочу тебе сказать, Яко- бо,— заговорил Гондольфо, перелистывая страницы рукописной книги.—Ты наплюй на выдумки этой греческой старухи и не верь, ничему. Все это было не так, как она тебе рассказывает. Вот вчера слушал ты легенду о Гилласе. «Гиллас был так прекрасен, что ним­фы похитили его и увлекли за собой на дно реки». Все это враки, мой милый, и было все очень просто. Этот олух и бездельник Гил­лас не умел плавать, а полез в глубокое место реки и просто-на­просто утонул, пошел ко дну, словно камень. Ха, да разве я не знаю этих греков! Они, бесы, умеют по всякому пустяшному делу завер­нуть такую легенду, что диву даешься, откуда что взялось. Я знаю, сколько ночей плела тебе Геба рассказы о Троянской войне. Уж такая там была битва и ох, и ах! А мне известно точно, что, кроме мелких стычек, там ничего не было. Плюнь ты на ее сказки и слу­шай только меня. Я завтра принесу тебе такую рукопись, лопни мои глаза, если она тебе не понравится. Написал ее венецианский монах Боккаччио, «Десятидневник» называется. Вот там все, что написано, правда. А сейчас давай наляжем на математику.

Сегодня у консула дорогой гость.

Капитан Ачедлпио Лёркари этой лесной в Сурож приезжае второй раз. Купив у Чурилова по сходной цене вино, он выдал его за критское и перепродал с большой выгодой. Сейчас он снова при­обрел большую партию и, довольный покупкой, заехал к старому другу Христофоро погостить.

— Скажи, ты не думаешь мириться с кафинским консулом? — спросил Леркари у Христофоро.

— Мы помиримся с ним на кладбище!

— И верно! Если бы ты знал, какие камни бросает этот про­клятый суконщик под кол сел моей торговли! Не далее, чем вчера, он не принял меня по очень важному делу. Всех, кто стоит за партию гибеллинов, он презирает. Давно ли сам торчал в своем вонючем л а „'азе, а теперь — благородный ди Кабела!

— Бесчестный человек! — воскликнул Гондольф >. — Лихоимец!

— Сын пирата Гуаско, этот скуластый Андреоло, днюет и но­чует у него во дворце,— продолжал Ачеллино. — Мне кажется, что эти разбойники не признают тебя за консула.

— Теперь они в моих руках!—сжав кулаки, сказал ди Нег- ро. — Ты знаешь—они самовольно творят суд и казни на своей земле, и это их погубит. Я напишу в Геную.

— Пока твое письмо дойдет до места, от виселиц и позорных столбов не останется и следа, а ты окажешься клеветником. Надо сделать не так. Пошли своих аргузиев в Скути, пусть они поло­мают и виселицы и столбы и запишут слова свидетелей о суде. Тогда кафинскому консулу придется наказать своих друзей.

— Ты прав, Ачеллино. Я так и сделаю. Мы сначала повалим этих мерзавцев, а потом найдем управу и на ди Кабела.

— Я так и знал, что мой друг по-прежнему верен нашей пар­тии,— сказал Леркари.—. Хочешь, чтобы консулом Кафы стал я? А тебя — первым масарием? [24]

— Каким образом? Разве протекторы банка...

— На них надежды нет. Они все как один наши враги и нам должность консула не дадут. Надо место взять силой!

— Повторить 54-й год?'

— Да! Если я подниму в Кафе мятеж, ты меня поддержишь?

— Надо подумать. Теперь времена не те, что двадцать лет назад. Плебеи уж больше тебе не поверят.

— Народ в Кафе сменился. Старых, которые помнят прош­лое,— мало, а нужда великая. Вся чернь пойдет за мной, и я столкну ди Кабелу.

— Я ничего пока тебе не могу обещать, но помни одно — я всегда остаюсь верным твоим другом.

— И на этом спасибо.