Генри Хаггард - Она и Аллан

Кроме того, когда бы ни вспоминалась мне история Айши, которая не сохранилась на этих страницах, я записывал ее и вставлял в свой манускрипт. Так, среди этих заметок ты найдешь историю города Кор, которую она рассказала мне.

Сказать по правде, мне немного стыдно за то, что я сыграл в изложенной истории столь малозначительную роль. Для меня совершенно очевидно, хотя моя природная честность вынуждает меня излагать все события максимально точно, ничего не прибавляя и не убавляя, необычная женщина, которую я встретил на развалинах древнего города Кор, без сомнения, очаровала меня и почти заставила поверить в то, что казалось невероятным.

Например, она рассказывала мне странные истории, ее беседы с языческими богинями, хотя подчас она отрицала или изменяла свои рассказы. Айша высказывала предположение, что ее жизнь продолжится гораздо дольше нашего земного существования, на многие сотни лет, что является абсурдом, по мнению Евклида. Кроме того, она намекала на свои сверхъестественные способности, что является еще большей нелепостью. Более того, умело используя гипноз, она притворялась, что может переместить меня в разные места вне земли, а в горах Гадеса [15] На рубеже XIX и XX веков существовала путаница вокруг понятия «Гадес». Во-первых, это было второе название Кадиса, испанского, а до этого финикийского города на побережье недалеко от Гибралтара. Во-вторых, это место в невидимом мире, отличное от Рая и Ада, где до момента вознесения Христа было два отделения — отделение покоя и отделение печали. В Гадес до вознесения Христа направлялись души всех умерших. После смерти Христос спустился в Гадес и освободил души праведников, так что ныне в Гадесе томятся в печали, ожидая Страшного суда, лишь души грешников. Из Гадеса эти души проследуют на Суд, а затем будут низвергнуты в Ад. Туманное выражение «горы Гадеса» говорит о том, что сам Хаггард не совсем понимал, куда он направляет своего героя. (Здесь и далее, кроме особо оговоренных случаев, примеч. переводчика). могла показать то, что скрыто от глаз человека, причем не только моих, но и жестокого воина Умхлопекази, которого еще называли Умслопогаас Топор. Он вместе с готтентотом [16] Готтентоты (самоназвание кой-коин) — этническая общность на юге Африки. Название происходит от нидерландского слова «hottentot», что значит «заика» (имеется в виду особенность произнесения щелкающих звуков). Хансом был моим компаньоном в этом приключении. Были вещи совершенно невероятные, например, появление Айши в битве с похожим на тролля Резу, когда все, казалось, было потеряно.

И я хотел бы взглянуть на того, кто, окажись в таком положении, как я, с честью вышел бы из него.

Свои бумаги я спрятал в дальнем ящике буфета, и вот однажды некто, а именно капитан Гуд, обожающий романтические истории, принес в мой дом книгу, которую по его настоянию я должен был прочесть.

Признаюсь, что я не любитель романтики. Мне нравятся факты в правдивом изложении.

Сначала книга мне понравилась, но это и все. Я изучаю Библию, особенно Ветхий Завет, из-за самого смысла Священного Писания и благородства языка, о чем напомнил мне прекрасный арабский Айши. Из поэзии я предпочитаю Шекспира, а с другой стороны — легенды Инголдзби [17] «Легенды Инголдзби» — сборник баллад, написанных английским писателем Ричардом Харрисом Бархэмом (1788—1845) под псевдонимом Томас Инголдзби. , многие из которых знаю наизусть. О текущих делах я предпочитаю узнавать из газет.

Мне нравится перечитывать истории о Древнем Египте, поскольку искренне восхищаюсь этой землей и ее историей. Возможно, их корни лежат в происшествиях и снах. Я снова и снова перечитываю латинских и греческих авторов в переводах, поскольку с сожалением вынужден признать, что не владею этими языками. А вот современные книги меня не привлекают, хотя время от времени я читаю их в поездах и даже иногда восхищаюсь такими экскурсами в поэзию и нереальный мир.

Так получилось, что чем больше Гуд настаивал на том, чтобы я прочел эту книгу, тем больше я считал, что не хочу иметь ничего общего с подобной литературой. Однако, проявив настойчивость, он однажды пришел в десять часов вечера и сел рядом со мной. Я отвлекся от своего любимого занятия — изучения египетских иероглифов в уютном уголке комнаты. Мой друг пытался привлечь мое внимание с помощью краткого и таинственного слова — «Она».

Я открыл книгу, и первое, что увидел, был рисунок женщины в вуали. Ее вид заставил мое сердце замереть, так болезненно он напомнил мне об одной женщине в вуали, которую однажды мне посчастливилось встретить на своем пути. Я перевел взгляд с рисунка на подпись. Это был город Кор! Сколько бы женщин на земле ни носило вуаль, но двум Корам нет места под солнцем.

Затем я вернулся к первой странице и стал читать. Это случилось осенью, когда солнце восходит около шести утра, но миновал целый день, прежде чем я закончил или, лучше сказать, проглотил всю эту книгу...

Что случилось со мной? На страницах этой книги (не говоря о старом Биллали, который часто врет, например, говоря мистеру Холли, что в течение многих поколений ни один белый человек не был в его стране, и об этих мрачных людоедах, подлецах амахаггерах) я снова столкнулся лицом к лицу с Той-которая-повелевает или с Той-чье-слово-закон, что в ее случае одно и то же. Да, это была Айша, любимая, таинственная, переменчивая и властная!

Эта история более чем пронизана моим общением с таким таинственным, наполовину божественным созданием (хотя, я думаю, и достаточно безнравственным и аморальным), и все-таки это была настоящая женщина.

Основа ее характера, или характеров, поскольку в ее теле их было несколько, было то, как она сама говорила о себе: «Не одна, но много, не здесь, но везде».

Далее я нашел историю Калликрата, которую я поместил здесь как простую выдумку, изобретенную моим воображением. Мне Айша говорила о нем без энтузиазма, как о видном человеке, которому она была предана с юности и чье возвращение, к ее огорчению, она вынуждена ожидать. К моменту нашего прощания она призналась, что «любила только его одного» и «была предназначена ему священным выбором».

В книге я нашел еще кое-что, о чем и понятия не имел, например, об Огне Жизни с его фатальным даром «неопределенного существования», хотя я помню, что подобно гиганту Резу, с которым боролся Умслопогаас, она говорила о Кубке жизни, из которого отпила. Этот напиток мог быть предложен и мне, если я бы был политиком, преклонил колени и больше поверил в ее сверхъестественные намерения...

В завершение я увидел историю ее ухода. Признаюсь, я плакал, когда читал книгу, и все время думал, что она скоро вернется. Теперь я понял, почему она вздрогнула и даже задрожала, когда в моем последнем с ней разговоре я сказал ей, что, несмотря на всю ее силу, судьба может нанести ей один из самых страшных ударов. Дар предвидения предсказывал ей, что Правда говорит моими устами, хотя, и это самое ужасное, она не ведала, какое именно оружие может нанести этот роковой удар и когда и где настигнет ее судьба...