Генри Хаггард - Она и Аллан

— Только то, что я собираюсь открыть дорогу, которая проходит через Реку Смерти, Зикали.

— О! — засмеялся он. — Это очень легко, — и, схватив маленький ассегай, который лежал перед ним, протянул его мне, добавив: — Смело бросай его. Я не успею досчитать до шестидесяти, и дорога будет открыта. Правда, я не могу сказать, увидишь ли ты что-нибудь.

Я снова покачал головой.

— Это против наших законов. К тому же я очень хочу знать, встречу ли я кого-нибудь на этой дороге, когда придет мое время пересечь Реку. Ты имеешь дело с духами, сделаешь для меня то, что никто другой не может?

— Что я слышу! Ты просишь меня, бедного зулусского шарлатана, как ты однажды назвал меня, Макумазан, показать тебе то, что неведомо великому белому человеку?

Я упрекнул его:

— Вопрос не в том, что тебя просят сделать, а в том, сможешь ли ты это совершить.

— Я не знаю. Каких ты хочешь увидеть духов? Одна из них — женщина по имени Мамина [21] См. роман «Дитя бури». — Примеч. авт. , которая меня любила...

— Она не одна из них, Зикали. Она же тебя любила, а ты отплатил ей за любовь смертью.

— Может быть, это лучшее, что я мог бы сделать для нее. О причинах ты можешь догадаться, Макумазан. Есть и другие вещи, но я не хочу тебя беспокоить. Но если это не она, то о ком ты думаешь? Дай-ка мне посмотреть. Кажется, я вижу двух женщин, хотя белому человеку можно иметь только одну жену. Лица других женщин скользят в водах твоего разума. Старый человек с седыми волосами и маленькие дети, возможно, это братья и сестры, какие-то друзья. А вот в самом деле Мамина, которую ты не хочешь видеть. Но, Макумазан, она — единственная, кого я могу показать тебе или показать дорогу. Если только ты не думаешь о других кафрских [22] Кафрами европейские поселенцы в Южной Африке называли практически всех местных жителей языковой общности банту. женщинах...

— Что ты имеешь в виду?

— Я думаю, что лишь ноги черного человека могут идти по дороге, которую я могу открыть, а над теми, в ком течет кровь белого человека, у меня нет власти.

— Значит, разговор окончен. — Я встал и сделал пару шагов к воротам.

— Вернись и сядь, Макумазан. Разве я единственный маг в Африке, которая, как я уже говорил, очень большая?

Я вернулся и сел, поскольку во мне проснулось любопытство.

— Спасибо, Зикали, — сказал я, — но я не имею дел с вашими шаманами.

— Потому что ты боишься их, ты считаешь, что все они болтуны, кроме меня. Я — последнее дитя мудрости, остальные от пяток до макушки забиты ложью. Великий Чака сказал, что убьет каждого, кого сумеет поймать. Но, возможно, есть белые шаманы, которые могут управлять белыми духами.

— Если ты имеешь в виду миссионеров... — быстро проговорил я.

— Я не имею в виду ваших священников, которые измеряют все одинаково и говорят только то, что их научили говорить, не думая о великом.

— Некоторые думают, Зикали.

— Ну, да, и тогда на них нападают с большими палками. Настоящий священник тот, к кому приходит дух, а не тот, кто отгородился от людских бед и говорит сквозь маску, которую носили отцы его отца. Я — такой, за что мои соплеменники меня ненавидят.

— Если так, то ты достаточно отплатил им за их ненависть, Зикали, но перестань ходить вокруг да около, как робкая гончая, и скажи, что ты хочешь сказать. О ком ты говоришь?

— В этом вся проблема, Макумазан. Я не знаю. Эта львица прячется в пещере, которая находится высоко в горах, и я никогда ее не видел.

— Как же ты можешь говорить о том, кого никогда не видел?

— Точно так же, как ваши священники вещают о том, кого никогда не видели, потому что они знают о нем. Все пророки, если они действительно великие, общаются друг с другом, потому что они родственники и их духи встречаются во сне или в мечтах. Поэтому я знаю, что королева нашего ремесла — львица среди шакалов, которая много тысячелетий спала в северных пещерах, и, насколько я понимаю, она тоже знает обо мне.

— Может, и так, — промолвил я, — но, может быть, Зикали, ты дойдешь до сути дела? Кто она? Как ее зовут и, если она существует, поможет ли она мне?

— Я отвечу на твои вопросы, Макумазан. Я думаю, что она окажет тебе услугу, если ты поможешь ей, правда, я не знаю, каким образом, потому что хотя белые знахари и работают иногда бесплатно, но знахарки — нет. А что до ее имени, знаю только, что в нашем кругу ее зовут Королева, потому что она первая из всех и самая красивая из женщин. Об остальном я ничего не могу тебе сказать, кроме того, что она всегда выступала в разных обличьях и будет всегда, пока будет существовать мир, потому что ей открыт секрет бессмертия.

— Ты имеешь в виду, что она бессмертная, Зикали? — улыбнулся я.

— Я этого не говорю, Макумазан, потому что мой слабый ум не может вынести мысль о бессмертии. Но когда я был младенцем, она уже жила так долго, что едва ли знала разницу между сейчас и тогда, и в ее груди была собрана вся мудрость этого мира. Я знаю это потому, что, несмотря на то что никогда не видел ее, временами мы разговариваем с ней в наших снах. Она разделила со мной свое одиночество, и прошлой ночью во сне она сказала мне отправить тебя к ней, чтобы ответить на некоторые вопросы, которые ты задал мне сегодня. Мне кажется, что она хочет, чтобы ты кое-что сделал для нее. Хотя я не знаю, что именно.

— Я спросил его сердито:

— Почему тебе нравится дурачить меня, Зикали, такими историями? Если в этом есть хоть капля правды, покажи мне, где живет женщина, которую зовут Королева, и как мне попасть к ней.

Старый мудрец взял ассегай, который предлагал мне, и его лезвием выгреб пепел из огня, горевшего перед нами. Проделывая все это, он рассказывал, может, для того, чтобы отвлечь мое внимание, о некоем белом человеке, которого я встречу в пути, и о своих делах, ни одно из которых не интересовало меня в тот момент. Пепел он разбросал прямо перед собой ровным слоем и нарисовал карту кончиком этого ассегая — с реками, кустарниками и лесами, проведя плавные линии для обозначения воды и болот и насыпав маленькие кучки, обозначающие мощные холмы.

Когда он закончил, то обошел со мной вокруг костра, чтобы я изучил нарисованную картину, а в самом конце провел борозду кончиком ассегая, чтобы показать реку, и собрал пепел в кучку на северном конце, чтобы обозначить большую гору.

— Смотри хорошенько, Макумазан, — сказал он, — и запоминай, потому что, если ты начнешь путешествие и забудешь эту карту, ты умрешь. Я сделаю так, что карта останется в твоей голове.

Внезапно он собрал весь пепел в руки и бросил мне в лицо, что-то повторяя про себя и громко добавляя:

— Теперь ты запомнишь.

— Конечно, запомню, — откашлялся я. — И прошу тебя — больше не повторяй подобных штучек.