Генри Хаггард - Она и Аллан

В тот момент я признался себе, что, как бы я ни был привязан к Хансу, мне очень хочется убить его.

Я пытался сохранить спокойствие, но чувствовал, что у меня это не получается. Затем я оглянулся, как будто советовался с Небесами, втайне надеясь, что небеса ответят на мой вопрос. И они ответили за меня.

— Вот моя причина, Ханс, — сказал я самым ледяным голосом, на который только был способен, и указал на тонкую линию дыма, поднимающуюся в небе на другой стороне долины. — Понимаешь, Ханс, — продолжал я, — эти каннибалы забыли об осторожности и зажгли костер, чего они не делали уже давно. Возможно, ты захочешь узнать, почему это случилось. Я отвечу тебе. Это случилось потому, что несколько дней назад я намеренно потерял их след, по которому, как они думали, мы идем за ними, и зажгли костры, чтобы озадачить их. Теперь, надеясь на то, что они обманули нас, они потеряли осторожность и нечаянно указали нам, где находятся. Вот моя причина, Ханс, выбора нового пути.

Он выслушал меня и, хотя и не поверил тому, что я специально потерял след, уставился на меня так, что его маленькие глазки готовы были выскочить из орбит. Но даже в своем обожании он думал о том, как оправдать свой промах.

— Как прекрасно, что существует Великий талисман и он может давать советы баасу, — сказал он. — Без сомнения, Великий талисман прав и людоеды разбили лагерь именно в том месте, именно в том, а не в каком-нибудь другом, на сто миль вокруг.

«Пропади пропадом этот талисман!» — проговорил я про себя, а вслух сказал:

— Будь так добр, Ханс, пойди к Умслопогаасу. Скажи ему, что Макумазан, или Великий талисман, предлагает идти сразу же и атаковать лагерь амахаггеров. Вот, возьми табаку.

— Да, баас, — ответил Ханс смиренно, набивая трубку моим табаком, и уполз, как червяк.

А я пошел переговорить с Робертсоном.

В результате через час мы уже двигались через долину по направлению к тому месту, где я видел полоску дыма, которая поднималась в сумраке неба.

Около полуночи мы оказались по соседству с лагерем бандитов. Нельзя было сказать, как близко мы находимся от них, поскольку луны не было видно, а дым от костра скрывался в темноте. Но вот вопрос: что делать дальше?

В ночной атаке для нас были неоспоримые преимущества, равно как и в том, что мы нашли врага, поскольку на рассвете людоеды могли снова отправиться в путь. Кроме того, мы вряд ли были в состоянии встретиться с противником лицом к лицу и сражаться с ним при свете дня. Дело в том, что европейцев было всего двое плюс Ханс, еще Умслопогаас и его зулусы, которые были хорошими бойцами, а жители Стратмура были деморализованы, им нельзя было доверять, они могли просто струсить и сбежать. Мы устали и проголодались, никто из нас не был готов к бою. Таким образом, у нас оставался лишь один шанс — неожиданность. Но сначала мы должны были обнаружить тех, для кого предназначался этот сюрприз.

В конце концов после поспешного совещания мы договорились, что мы с Хансом должны идти вперед и выявить стоянку амахаггеров. Робертсон тоже захотел пойти с нами, но я уговорил его остаться и присмотреть за своими людьми. Если же он уйдет, они могут использовать любую возможность, чтобы испариться в темноте, особенно сознавая, какой опасный бой нам предстоит. Кроме того, если что-то случится со мной, должен остаться хоть один белый человек, чтобы возглавить отряд. Умслопогаас тоже вызвался пойти добровольцем, но, зная его характер, я отклонил его помощь. По правде говоря, я был почти уверен в том, что, если мы наткнемся на людоедов, он непременно первым нападет на них и найдет прекрасный, но напрасный и никому не нужный конец своей жизни после того, как убьет множество дикарей, чье исчезновение или бегство абсолютно не отвечало нашей цели, а именно — освобождению Инес.

Итак, мы пошли с Хансом на разведку. Мне совсем не нравилось то, что происходит. Наверное, у меня с детства таился первобытный ужас перед темнотой. Он жил в сердцах наших далеких предков много поколений назад и до сих пор остается в крови большинства из нас. Даже если я и носил имя Хранящий Ночь, я все равно предпочитал встретиться со злом при свете дня, но, по правде говоря, я предпочел бы избежать его в любое время суток.

Я всем сердцем желал, чтобы людоеды оказались на другой стороне Африки или на небесах, а я был бы совершенно равнодушным к девушке по имени Инес Робертсон и сидел, покуривая трубку мира, на веранде своего дома в Дурбане. Я думаю, что Ханс угадал мое состояние, поскольку предложил пойти одному, добавив со своей обычной неприкрытой прямотой, что он совершенно уверен в том, что обойдется без меня, поскольку белые люди всегда производят много шума.

— Да, — ответил я, решив достойно ответить ему, — я не сомневаюсь, что в первом же кустарнике ты завалишься спать до рассвета, а потом вернешься и скажешь, что не нашел амахаггеров.

Ханс хихикнул, оценив шутку по достоинству, и мы двинулись вперед, поскольку были квиты.

Наш им делом была только разведка, поэтому ни Ханс, ни я не взяли с собой ружей. Кроме того, человек склонен применить оружие, если оно есть у него в руках, а я не хотел искушать себя в какой-либо острый момент. И хотя револьвер всегда был со мной на случай крайней необходимости, другим моим оружием был зулусский топор, который когда-то принадлежал одному из тех двух, которые погибли, защищая Инес на веранде Стратмура. У Ханса имелся только его длинный нож. Вооруженные или, вернее сказать, невооруженные таким образом, мы пошли прямо по следам к тому месту, где мы видели полоску дыма несколько часов назад.

Около четверти мили мы прошли, ничего не увидев и не услышав. В этом мраке было трудно что-либо разглядеть, поскольку путь нам освещали только звезды. Я даже хотел предложить Хансу отменить наше предприятие и дождаться дневного света, когда он еле заметно толкнул меня локтем и прошептал:

— Посмотри, баас, направо, между двумя кустами.

Я послушал его совета и проследовал взглядом за линией света, которая тянулась на расстоянии около двухсот ярдов еле заметной линией, такой слабой, что только Ханс мог заметить ее. В действительности это могло быть обычное свечение, которое поднималось от кучки грибов или даже от гниющего животного.

— Дым от огня, который мы видели, стал пеплом, — снова прошептал Ханс. — Я думаю, что они уже ушли, но давай посмотрим.

Мы очень осторожно подкрались, чтобы не вызвать ни малейшего шума, так осторожно, что почти полчаса преодолевали двести ярдов.

В конце концов мы оказались в сорока ярдах от потухшего костра и, боясь идти дальше, остановились — легли — позади зарослей, чтобы разузнать, что и как. Ханс вертел головой и принюхивался, затем зашептал мне в ухо, но так тихо, что я едва мог расслышать его: