Генри Хаггард - Она и Аллан

Я вряд ли был когда-нибудь испуган больше, чем в тот момент. Я откинулся назад и заметил, что Ханс уже ползет по траве, как толстая желтая змея, с огромным ножом в правой руке. Он был уже на фут впереди меня. Я встряхнулся, сбросив оцепенение, и, почувствовав прилив энергии, как после преодоления препятствия, быстро поравнялся с ним. Затем мы стали двигаться так медленно, что любая змея могла бы нас обогнать. Дюйм за дюймом мы продвигались вперед, останавливаясь после каждого порывистого движения. Однажды нам пришлось замереть надолго, потому что нам показалось, что каннибал с левой стороны просыпается — он открыл рот и зевнул. Даже если он и проснулся, то он изменил свое решение и перевернулся на другой бок, продолжив храпеть еще более громко, чем до этого.

Через минуту или около того человек с правой стороны, то есть мой человек, тоже зашевелился, и я подумал, он что-то услышал. Очевидно, он был просто потревожен кошмарами или предвидением своего конца, потому что, взмахнув рукой и что-то пробормотав страшным голосом, он, бедняга, снова провалился в сон.

В конце концов мы подобрались совсем близко к ним, но помедлили, потому что не могли точно понять, куда надо бить, и знали, что единственный удар должен быть последним и смертельным. Небо покрылось тучами, и стало совсем темно, а мы должны были подождать, пока они рассеются. Это было долгое ожидание. Или нам так казалось.

Наконец небо прояснилось, и в смутном очертании я увидел голову моего амахаггера, склоненную в глубоком сне. Мое сердце билось так, как бьется сердце от любви или на войне. Я скользнул по траве по условному сигналу. Затем, поднявшись на колени, я поднял зулусский топор и ударил со всей силой.

Удар был сильным и точным. Сам Умслопогаас не мог бы ударить лучше. Жертва передо мной не издала ни единого звука и не сделала ни одного движения, только мягко упала на бок. Тело лежало так, как будто никогда не было живым.

Кажется, и Ханс проделал все хорошо, поскольку другой человек резко вытянул свои длинные ноги, которые ударили меня по коленям. Он тоже замолк навеки. Короче говоря, они оба были мертвы и не могли рассказать ни одной истории про Страшный суд.

Вытащив топор, который выпал из моей руки, я прополз вперед и приоткрыл похожие на занавески коврики или одеяла, я не знаю, что это было, в общем, то, что накрывало Инес. Я услышал ее шевеление. Движение разбудило ее, поскольку пленницы спали очень чутко.

— Не шуми, Инес, — прошептал я, — это я, мистер Квотермейн, пришел освободить тебя. Выскользни из укрытия и следуй за мной, ты поняла?

— Да, конечно, — прошептала она и начала подниматься.

В этот момент кровь снова застыла у меня в жилах, я помню это, как сейчас, хотя прошло много лет.

Звук раздался со стороны Дженни, которая, внезапно проснувшись, вскочила с земли. Ханс стоял над ней с ножом, как сам желтый дьявол. Она решила, что он пришел убить ее.

Потеряв самообладание, она завопила, поскольку у нее были хорошие легкие, — и тут началось нечто невообразимое!

Внезапно все спавшие вскочили на ноги и побежали в направлении криков Дженни. Освободить Инес в такой ситуации было невозможно, я мог только быстро прошептать:

— Притворись, что ты спишь и ничего не знаешь. Мы придем за тобой. Твой отец с нами.

Я снова нырнул в заросли, Ханс последовал за мной.

Через пару минут, когда мы были рядом с лагерем, Ханс обратился ко мне:

— Великий талисман действует, баас, правда, не очень хорошо, хотя что он может сделать против женской глупости?

— Это была наша собственная глупость, — ответил я, — мы сами должны себя винить. Мы должны были предвидеть, что эта дуреха будет кричать, и принять меры предосторожности.

— Да, баас, мы должны были ее тоже убить, поскольку больше ничто не могло заставить ее замолчать, — весело ответил Ханс. — И теперь мы должны платить за наши ошибки, потому что охота началась.

В этот момент мы наткнулись на Робертсона и Умслопогааса, которые, как и все вокруг, слышали вопль Дженни и бросились нам навстречу, а мы вкратце рассказали обо всем случившемся. Когда Робертсон понял, насколько близко мы были к спасению его дочери, он зарыдал, но Умслопогаас только сказал:

— Итак, людоедов осталось на два человека меньше. Один раз мудрость подвела тебя, Макумазан. Когда вы нашли лагерь, вам надо было вернуться, чтобы мы напали вместе. Если бы мы так сделали до рассвета, ни один из них не ушел бы.

— Да, — ответил я, — я думаю, что моя мудрость подвела меня, если она вообще у меня есть. Но пойдем, может, мы еще успеем догнать их.

Мы пошли, Ханс показывал дорогу. Но, когда мы добрались до места, было слишком поздно, ни амахаггеров, ни Инес, ни Дженни не было, остались лишь мертвые тела, дело наших рук. В темноте погоня была невозможна. Мы вернулись в лагерь, чтобы отдохнуть и дождаться рассвета перед тем, как снова пойти по их следам, однако столкнулись с новыми проблемами. Все полукровки, которых мы посчитали бесполезными в бою, воспользовались нашим отсутствием и удрали. Они пошли обратно по нашим следам и исчезли в зарослях кустарника. Что стало с ними, я не знаю, поскольку мы никогда больше их не видели, но, по-моему, они погибли, поскольку никто из них не добрался до Стратмура.

Однако, к счастью для нас, они убегали в такой спешке, что оставили весь груз и даже те ружья, которые несли. Очевидно, вопль Дженни был последней каплей, переполнившей чашу терпения поселян. Без сомнения, они решили, что это прозвучал сигнал нападения каннибалов.

Поскольку говорить или делать было нечего и погоня за ними была бесполезна, мы решили как следует подготовиться к дальнейшему преследованию разбойников. Задача была простой. Из всего груза мы выбрали то, что было особенно нужно, и то, что мы могли нести сами, остальное же спрятали под грудой камней на случай, если снова окажемся в этом месте.

Ружья, которые бросили беглецы, мы распределили между зулусами, у которых не было огнестрельного оружия, хотя оружие в их руках заставляло меня беспокоиться. Перспектива ввязаться в битву с дикими обладателями топоров, слепо палящими из ружей во все стороны, была для меня не очень приятной, но, к счастью, когда пришла пора, они выкинули огнестрельное оружие и вернулись к тому, к чему привыкли.

Теперь это все кажется, скорее описанием несчастья, катастрофы или, во всяком случае, провала. Даже не верится, что результат в итоге все-таки оказался благоприятным, поскольку я всегда думал, что такие события предначертаны высшими силами специально для того, чтобы провести нас через то, о чем мы не знаем, что до поры скрыто от нас во мраке. Это звучит как мистика, но я уже говорил, что являюсь фаталистом.

На первый взгляд эпизод с Инес может показаться неумеренной игрой моего воображения, цель которого — описание того, как я встретил замечательную женщину и находился в ее компании. Это не совсем так хотя бы потому, что это вовсе не было приключением для самой Инес и история эта оказалась лишь составной частью судьбы, предначертанной мне свыше. Это стало очевидно для меня очень не скоро.