Генри Хаггард - Она и Аллан

— Все в порядке, баас. Амахаггеры здесь, я чувствую их.

Я тоже не исключал такой возможности, но, хотя ветер дул со стороны костра, мой достаточно острый нюх не ощущал ничего. Я решил подождать и осмотреться. Ханс, который посчитал нашу миссию выполненной, знаками показал, что можно уходить.

Мы пролежали так несколько минут, пока смолистая ветка резинового дерева, которая, казалось, должна была прогореть и превратиться в пепел, вдруг не вспыхнула с новой силой. В свете огня мы увидели, что амахаггеры спят вокруг костра, завернутые в свои одеяла.

Мы увидели кое-что еще, гораздо ближе к нам, примерно в десяти ярдах от нас. Это было нечто вроде маленькой палатки, сделанной из таких же одеял. Без сомнения, в ней спала Инес. Мы поняли это, потому что рядом со входом спала не кто иная, как Дженни. Ее лицо было повернуто к нам, и мы узнали служанку, когда вспыхнул огонь. Еще мы заметили, что между нами и палаткой спали два каннибала, очевидно, охранники. Конечно, они должны были бодрствовать, но усталость одолела их, и они дремали, сидя на земле, склонив головы на колени.

Мне внезапно пришла идея. Если мы убьем этих двоих, не разбудив остальных, возможно, освободим Инес. Я быстро взвесил все за и против такой попытки. В случае удачи мы могли бы достичь цели нашей погони без дальнейших проблем и, что очень вероятно, такого шанса нам больше могло не выпасть. Если мы вернемся, чтобы напасть позже, то возможно, что эти амахаггеры или один из них могут услышать звуки, которые производят большое количество людей, и удрать под прикрытием темноты. Чтобы не потерять Инес, они могут убить ее. А если они останутся и будут сражаться, она может погибнуть в этой схватке. У нас есть лишь десяток боеспособных воинов, поскольку на жителей Стратмура положиться нельзя. Каннибалы могут защищаться до последнего и перебить нас, поскольку их в два или три раза больше.

Таковы были доводы за и против. Все складывалось в пользу нападения, хотя дело было невероятно рискованное. Двое охранников или лежащие у костра могли проснуться в любой момент, ведь эти людоеды, как собаки, спят одним глазом, особенно когда знают, что их преследуют. Да и мы сами можем нашуметь, и они поднимут такой крик перед тем, как замолчать навсегда, что и мы, и Инес можем дорого заплатить за попытку побега.

Все это вихрем пронеслось у меня в мозгу. Минуту или около того я обдумывал проблему настолько серьезно, что чуть было не лишился рассудка от напряжения, но в конце концов пришел к выводу, что опасность огромна. Было бы лучше, несмотря на все преимущества этого плана, вернуться обратно и позвать остальных.

И это была одна из множества моих ошибок, которые я совершил в жизни. Большинство из нас чаще поступают необдуманно. Иногда я наивно считаю, что, несмотря на репутацию осторожного и предусмотрительного человека, я не всегда делаю все по-умному. И в самом деле, когда я оглядываюсь на свое прошлое, то вижу вовсе не цветы мудрости, которые украшают этот путь, а огромные уродливые деревья ошибок, затеняющие его!

Я забыл свои прошлые эксперименты, в которых принимал участие Ханс. Моя природная склонность двигаться на ощупь приняла форму отрицания любого суждения, кроме моего собственного. И хотя я составил определенное мнение по поводу того, что надо сделать, все за и против казались настолько уравновешенными, что я решил все же посоветоваться с Хансом и принять его вердикт. Это было всего лишь формой игры, как игра в мяч, хотя Ханс и был умным и находчивым человеком, да еще и опытным. Значит, я играл собственную роль, выжидая, что нельзя делать в игре со смертью. Промедление здесь смертельно. Однако я это сделал — и не в первый раз, к моему собственному огорчению...

Самым тихим шепотом я изложил Хансу свои опасения, спрашивая его совета: уйти или остаться. Он подумал немного, затем ответил мне голосом, которым обычно изображал полет ночного жука:

— Эти люди крепко спят, я знаю это по их дыханию. А у господина — Великий талисман. Поэтому я говорю: убей их и освободи Печальные Глаза.

Я понял, что судьба, к которой я обращался, против меня и я должен принять ее решение. С бьющимся сердцем — потому что мне не нравилось это дело — я подождал некоторое время, что позволило Хансу изложить свою точку зрения, которая была прямо противоположной той, что я ожидал от него. Конечно, здесь повлияли его предрассудки относительно Великого талисмана, но я был убежден, что это не все.

Потом я еще раз изложил ему оба своих аргумента. Первый из них гласил, что, если он хочет, можно положить конец этой бесконечной невыносимой охоте, которая вымотала нас, не важно, чем бы она ни закончилась. Вторым, более сильным аргументом было то, что при таком нападении он не сможет применить свои знаменитые бойцовские качества, потому что в его полудикой природе мозги леопарда и змеи перемешались с человеческими мозгами. Ведь хоть он и помнит о своей принадлежности к цивилизации, все-таки остается дикарем, чьи предки много поколений сохраняли себе жизнь именно такими коварными нападениями и уловками.

Кости были брошены, таким же тихим шепотом мы обсудили, как будем поступать дальше. Это заняло немного времени.

Мы должны подкрасться к охране Инес, и каждый из нас должен убить того, кто будет напротив, я — топором, а Ханс — ножом, помня, что это нужно сделать одним ударом, чтобы они не проснулись, не нашумели и не убили нас. Потом мы забираем Инес из ее укрытия в том виде, как она там находится, и убегаем с ней в темноту, которая должна скрыть нас, пока мы не окажемся в лагере.

Однако наша уверенность в том, что дело просто, как скорлупа ореха, основывалась на зыбкой платформе. Убить охранников было действительно просто. Но начнем с того, что скорлупа обычно раскалывается неправильно и по крайней мере один орех остается в скорлупе. Мы забыли о Дженни, и именно она была таким неправильным орехом.

Я не знаю, как мы могли забыть про нее. Ошибка была непростительная еще и потому, что Ханс даже часто указывал на ее глупость, а она лежала здесь, перед нашими глазами. Я думаю, что наши умственные способности были настолько настроены на убийство охранников и спасение трогательной и беззащитной Инес, что в наших мозгах не осталось места для стойкой и деловой Дженни. В любом случае она оказалась тем орехом, который, назло всем, не выскочил из скорлупы.

Часто в своей жизни я чувствовал страх не за тех, кто оказался в опасности в сложных обстоятельствах по собственной воле, как поступают лишь глупцы, а за тех, кто, наоборот, вынужден страдать под давлением обстоятельств (вроде гидравлического пресса, которому никто не может противиться) и кто минует все испытания, используя скрытые резервы своей нервной системы. Я называю это силой духа, которая живет в нас и вдохновляет наши слабые тела.