Робин Хобб - Ученик убийцы

Маленькое существо ужасно страдало. Он стоял, голова его висела между передними ногами, грудь и мордочка были скользкими от слюны, живот.– раздувшимся и твердым. Он снова начал давиться и кашлять. Он широко открыл пасть, губы оттянулись, оскалив острые зубки. Цвет языка свидетельствовал о непомерных усилиях. Девица пискнула и кинулась вперед, пытаясь снова схватить его, но я грубо ее оттолкнул.

– Не трогай его,– сказал я ей нетерпеливо,– он хочет, чтобы его вырвало, но не может, когда ты его сжимаешь.

Она остановилась

– Вырвало

– Он выглядит и ведет себя, как будто у него что-то застряло в глотке. Мог он добраться до костей воробьев?

Она казалась потрясенной.

– В рыбе были кости, но только очень маленькие.

– Рыба? Какой идиот позволил ему добраться до рыбы? Свежая она была или тухлая? – Я видел, как худо бывает собакам, когда они добираются до протухшей выпотрошенной лососины на берегу реки. Если маленький песик сожрал что-то в этом роде, то у него нет никаких шансов.

– Та же самая форель, которую я ела за обедом.

– Ну что ж, по крайней мере, это, видимо, не ядовито. Тогда это просто кость. Но если она уйдет вниз, то может убить его.

Она ахнула.

– Нет, не может! Он не должен умереть! Он поправится. У него просто испортился желудок. Я просто его слишком много кормила. Он поправится. И вообще, что ты об этом знаешь, кухонный мальчик?

Я наблюдал за очередным приступом почти судорожной рвоты. Ничего не выходило, кроме желтой слюны.

– Я не кухонный мальчик, я собачий мальчик. Личный собачий мальчик Верити, если хочешь знать. И если мы не поможем этому маленькому дурачку, он умрет.

Она смотрела на меня, и на лице ее была смесь благоговейного страха и ужаса, когда я крепко схватил ее маленького питомца.

Я стараюсь помочь .Он не верил мне. Я разжал его челюсти и запустил два пальца ему в глотку. Собачка стала давиться еще сильнее и изо всей силы царапала меня передними лапами. Когти его, кстати, требовали подрезания. Кончиками пальцев я нащупал кость. Я пошевелил ее и почувствовал, что она двигается. Но обеими боками кость уперлась в глотку песика. Собачка приглушенно завыла и яростно забилась в моих руках. Я отпустил ее.

– Что ж. Он не сможет освободиться от этого без помощи, – заключил я. Я оставил завывающую и хнычущую служанку. По крайней мере она не хватает и не сжимает его. Я достал немного масла из кадки и положил его в свою миску из-под мяса. Теперь мне нужно было что-то вроде крючка, острое, но не слишком большое. Я порылся в ящиках и наконец нашел изогнутый металлический крючок с рукояткой. Возможно, им пользовались, чтобы вынимать горшки из огня.

– Сядь,– приказал я девице. Она разинула рот, а потом послушно села на скамейку, на которую я ей указал. – А теперь зажми его между коленями и не отпускай, как бы он ни царапался, ни брыкался и ни визжал. И придерживай его передние ноги, чтобы он не процарапал меня до ребер, пока я буду помогать ему. Поняла?

Она глубоко вздохнула, потом сглотнула и кивнула. Слезы ручьями бежали по ее лицу. Я поставил собаку к ней на колени и положил на спину песика руки девицы.

– Держи крепко, – сказал я ей. Я зачерпнул комочек масла. – Я хочу смазать ему глотку жиром. Потом мне придется раскрыть ему глотку и выдернуть кость. Ты готова? – Она кивнула. Слезы больше не лились, губы ее были сжаты. Я был рад, что в ней нашлась хоть какая-то сила, и кивнул в ответ.

Запихнуть ему в глотку масло было легко. Однако оно заткнуло песику горло, и его паника возросла. Мое самообладание содрогнулось под волнами его ужаса. У меня не было времени быть нежным. Я силой раскрыл его челюсти и запустил крючок в глотку. Я надеялся, что не проткну его. Ну а если бы это и произошло, он в любом случае должен был умереть. Я повернул инструмент у него в горле, а он извивался и визжал, и описал всю свою хозяйку. Крючок зацепил кость, и я потянул, ровно и твердо.

Она вышла вместе с комком слюны, пены и крови, зловредная маленькая косточка, и вовсе не рыбья, а грудная кость маленькой птицы. Я швырнул ее на стул.

– И птичьих костей ему тоже нельзя давать, – свирепо сказал я девице.

Не думаю, что она даже слышала меня. Собака благодарно хрипела у нее на коленях. Я поднял миску с водой и протянул песику. Он обнюхал ее, полакал немного и потом свернулся в изнеможении. Она подняла его и стала баюкать, склонив к нему голову.

– Я хочу от тебя кое-чего,– начал я.

– Что угодно, – она говорила ему в шерсть, – проси, и это твое.

– Во-первых, перестань кормить его своей едой. Некоторое время давай ему только красное мясо и вареное зерно. И не больше, чем поместится у тебя в горсти,– все, что нужно для собачки такого роста. И не носи его повсюду. Заставляй его бегать, чтобы у него появились мускулы и стерлись когти. И вымой его. Он отвратительно пахнет. Шкура и дыхание. Это от слишком жирной пищи. Иначе он не проживет больше года-двух.

Она подняла глаза, потрясенная. Ее рука прижалась к губам, и что-то в ее движении, так похожем на самодовольное прикосновение к драгоценностям за обедом, внезапно заставило меня осознать, кого я браню. Леди Грейс. А я заставил ее собаку описать ее ночную рубашку.

Что-то в моем лице, видимо, выдало меня. Она восторженно улыбнулась и крепче прижала к себе свою собачку.

– Я сделаю все, что ты сказал, собачий мальчик. Ну а для тебя? Неужели ты ничего не попросишь?

Она думала, что я попрошу монетку или кольцо, а может быть, даже место при ее дворе; вместо этого я посмотрел на нее так твердо, как только мог, и сказал:

– Пожалуйста, леди Грейс, я прошу вас убедить вашего лорда отправить на башню Сторожевого острова своих лучших людей. Пора положить конец разногласиям между Риппоном и Шоксским герцогством.

– Чего?

Это единственное слово рассказало мне о ней целые тома. Этот акцент и интонация были усвоены не в высшем обществе.

– Попросите вашего лорда как следует содержать сторожевые башни. Пожалуйста.

– Какое дело мальчику-псарю до таких вещей? – это был слишком прямой вопрос. Где бы Келвар ни нашел ее, до замужества она не была ни богатой, ни благородной. Ее восторг, когда я узнал ее, то, что она принесла свою собаку вниз, к привычному уюту кухни, сама, завернув в свое одеяло, – все это говорило о ней как о совсем простой девушке, возвысившейся слишком быстро и взлетевшей слишком высоко по сравнению со своим прежним положением. Она была одинокой, неуверенной в себе и совершенно не умеющей делать то, чего от нее ждали. Что еще хуже, она знала, что невежественна, и это знание грызло ее и отравляло ей жизнь страхом. Если она не научится быть герцогиней до того, как ее молодость и красота потускнеют, ее будут ждать только долгие годы одиночества и насмешек. Она нуждалась в наставнике, который помогал бы ей тайно, как Чейд. И она нуждалась в том совете, который я мог ей дать немедленно. Но мне следовало действовать осторожно, потому что она не приняла бы совета от мальчика-псаря. Это могла бы сделать только простая девушка, а единственное, что о себе сейчас знала Грейс, так это то, что она больше не простая девушка, а герцогиня.