Робин Хобб - Ученик убийцы

– Я видел сон,– сказал я, внезапно ощутив прилив вдохновения, – такой ясный. Как видение. Или предупреждение. Он разбудил меня, и я почувствовал, что должен прийти на кухню. – Я постарался расфокусировать взгляд. Ее глаза расширились. Я добился своего. – Мне снилась женщина, которая говорила мудрые слова и превратила трех сильных мужчин в единую стену, которую не смогли пробить пираты красных кораблей. Она стояла перед ними, и драгоценности были в ее руках, и она сказала: «Пусть сторожевые башни сияют ярче, чем драгоценные камни в этих кольцах. Пусть бдительные солдаты, которые охраняют их, охватят наши берега, как эти жемчуга охватывают мою шею. Пусть крепости будут заново отстроены и будут готовы отразить любую напасть, угрожающую нашему народу. Потому что я буду рада, если моим единственным украшением в глазах короля и народа будут бриллианты наших защищенных земель». И король и его герцоги были потрясены благородством ее души и мудростью ее сердца. Но больше всего ее полюбил народ, потому что люди знали, что их она любит больше, чем золото или серебро.

Это было сказано коряво и вышло даже приблизительно не так красиво, как я надеялся, но мои слова зацепили ее воображение. Я видел, как она воображает, что прямо и благородно стоит перед будущим королем и приводит его в восторг своей жертвой. Я чувствовал в ней горячее желание прославиться, чтобы ею восхищались те люди, которые раньше были ее окружением. Это бы показало им, что теперь она герцогиня не только по названию. Лорд Шемши и его окружение донесли бы весть о ее поступке до герцогства Шоке, менестрели прославили бы ее слова в песнях. А ее муж наконец-то был бы удивлен ею. Пусть увидит в ней человека, который заботится о земле и людях больше, чем о красивых безделушках, которыми он заманил ее, так же как и своим титулом. Я почти видел, как все эти мысли бушуют у нее в голове. Глаза ее смотрели вдаль, на лице блуждала улыбка.

– Спокойной ночи, мальчик-псарь, – сказала она тихо и выплыла из кухни, прижав к груди собачку. Она несла одеяло на плечах, словно это была горностаевая мантия. Завтра она прекрасно сыграет свою роль. Внезапно я ухмыльнулся, подумав, что, вероятно, выполнил свою миссию без помощи яда. Не то чтобы я действительно разнюхал, был ли Келвар виновен в измене, но у меня было чувство, что найден самый корень проблемы. Я готов был поспорить, что сторожевые башни будут обеспечены всем необходимым до конца недели.

Я вернулся назад в постель. Я захватил из кухни буханку свежего хлеба и вручил ее стражам, которые впустили меня обратно в спальню Верити. В какой-то далекой части Бейгарда кто-то протрубил час. Я не обратил на это особого внимания и зарылся обратно в свою постель. Желудок мой был удовлетворен, я предвкушал дивный спектакль, который сыграет завтра леди Грейс. Засыпая, я поспорил сам с собой, что на ней будет что-нибудь прямое, простое и белое, а ее волосы будут распущены.

Этого я никогда не узнал. Казалось, всего через мгновение меня разбудили, тряся за плечо. Я открыл глаза и увидел согнувшегося надо мной Чарима. Слабый свет одной свечи отбрасывал слабые тени на стены комнаты.

– Просыпайся, Фитц,– прошептал он хрипло,– в замок прибыл гонец от леди Тайм. Она требует, чтобы ты пришел немедленно. Твою лошадь уже готовят.

– Меня? – глупо спросил я.

– Конечно. Я разложил тебе одежду. Одевайся тихо. Верити еще спит.

– Зачем я ей нужен?

– Ну, я не знаю. В послании не было ничего конкретного. Может быть, она заболела, Фитц. Гонец сказал только, что она требует тебя немедленно. Я думаю, ты все выяснишь, когда будешь там.

Слабое утешение. Но этого было достаточно, чтобы возбудить во мне любопытство. И в любом случае я должен был ехать. Я не знал точно, в каком родстве леди Тайм была с королем, но она была по положению много выше меня. Я не смел пренебречь ее приказом. Я быстро оделся при свете свечи и покинул свою комнату – второй раз за эту ночь. Хендс уже оседлал Суути, и она была готова – вместе с парой непристойных шуток о моей ночной поездке. Я посоветовал ему поразвлекаться самому, пока меня не будет, и уехал. Стражи, предупрежденные о моем скором появлении, без задержек выпустили меня из замка. Дважды в городе я спутал поворот. Ночью все выглядело по-другому, а днем я не особенно обращал внимание на то, куда еду. Наконец я нашел двор трактира. Обеспокоенная трактирщица не спала, и в окне ее горел свет.

– Она стонет и зовет вас уже почти час,– сказала она мне возбужденно. – Боюсь, что это серьезно, но она не хочет впускать никого, кроме вас.

Я поспешил по коридору к ее двери и осторожно постучал, ожидая, что ее визгливый голос вполне может приказать мне убираться и не беспокоить ее. Вместо этого я услышал дрожащий стон:

– А, Фитц, это ты наконец? Поспеши, мальчик, ты мне нужен.

Я набрал в грудь побольше воздуха и поднял щеколду. Я вошел в полутемную душную комнату, задерживая дыхание от водопада запахов, хлынувших мне в ноздри. «Запах смерти вряд ли был бы хуже этого»,– подумал я про себя. Тяжелые занавески закрывали кровать. Единственным источником света в комнате была оплывающая в подсвечнике свеча. Я поднял ее и подошел ближе к кровати.

– Леди Тайм, – спросил я тихо, – что случилось?

– Мальчик,– тихий голос доносился из темного угла комнаты.

– Чейд, – сказал я и мгновенно почувствовал себя гораздо более глупым, чем мне могло понравиться.

– Нет времени для объяснений. Не огорчайся, мальчик. Леди Тайм одурачила в свое время много народу и будет продолжать в том же духе. По крайней мере, я на это надеюсь. Теперь доверься мне и не задавай вопросов. Просто делай то, что я скажу. Сперва иди к трактирщице. Скажи ей, что у леди Тайм приступ и ее нельзя трогать несколько дней. Скажи, чтобы ее не тревожили ни при каких обстоятельствах. Ее правнучка приедет ухаживать за ней.

– Кто...

– Это уже устроено. Ее правнучка будет приносить ей еду и все необходимое. Просто подчеркни, что леди Тайм нужна тишина и пусть ее оставят в покое. Пойди и скажи это.

Так я и сделал. Я был так потрясен, что говорил весьма убедительно. Трактирщица заверила меня, что не позволит никому даже постучать в дверь, потому что очень бы не хотела испортить доброе отношение леди Тайм к ее трактиру и ее услугам. Из чего я сделал вывод, что леди Тайм платит ей воистину щедро.

Я снова тихо вошел в комнату, бесшумно закрыв за собой дверь. Чейд задвинул засов и зажег новую свечу от мерцающего огарка, потом разложил на столе небольшую карту. Я заметил, что на нем была дорожная одежда: черные плащ, сапоги, камзол, штаны. Он внезапно стал выглядеть другим человеком, очень подтянутым и энергичным. Я подумал, не является ли старик в изношенном халате очередной маской. Он посмотрел на меня, и на мгновение я готов был поклясться, что смотрю на Верити, солдата. Он не дал мне времени на размышления.