Робин Хобб - Королевский убийца

– Просто тихо разобраться в этом. – Я произнес это не как вопрос.

Верити слегка пожал своими широкими плечами, и было похоже, что он взвалил новое бремя на свои плечи, а не избавился от него.

– Останови это там, где сможешь. – Голос его был тихим, он смотрел в огонь. – Тихо, Фитц. Очень тихо.

Я медленно кивнул. Подобные задания я получал и раньше. Убийство “перекованных” не беспокоило меня так, как убийство человека. Иногда я пытался сделать вид, что только возвращаю мир в изувеченные души, избавляю от мучений семьи. Я надеялся, что не слишком привыкну лгать самому себе. Это была роскошь, которой убийца не мог себе позволить. Чейд предостерегал меня от этого, говоря, что я всегда должен помнить, кто я такой на самом деле. Не ангел милосердия, а убийца, который работает на короля. Или будущего короля. Это был мой долг – заботиться о его безопасности. Мой долг. Я помедлил, потом заговорил:

– Мой принц. Возвращаясь, я встретил нашу будущую королеву Кетриккен. С принцем Регалом.

– Красивая парочка, верно? А она хорошо сидит на лошади? – Верити не смог скрыть горечи в своем голосе.

– Да. Но по-прежнему по-горски.

– Она пришла ко мне и сказала, что хочет научиться ездить верхом на наших высоких лошадях. Я одобрил эту затею. Я не знал, что она выберет учителем Регала. – Верити наклонился над картой, как будто изучая что-то.

– Может быть, она надеялась, что вы научите ее? – Я говорил беспечно, обращаясь к мужчине, а не к принцу.

– Возможно, – он внезапно вздохнул. – О, я знаю, что надеялась. Кетриккен чувствует себя одинокой. – Он покачал головой. – Ей следовало выйти за младшего сына, за человека, который всегда располагает временем. Или за короля, чье королевство не балансирует над пропастью войны и бедствий. Я не осуждаю ее, Фитц. Я знаю это. Но она такая... юная. Иногда. И она так фанатично предана народу! Она сгорает от желания принести себя в жертву Шести Герцогствам. Вечно мне приходится ее сдерживать, объясняя, что не это нужно моей стране. Она как слепень. В ней нет покоя для меня, Фитц. То она хочет быть шаловливой, как дитя, то она выпытывает у меня все подробности какой-нибудь неприятности, о которой я хочу забыть хоть на некоторое время.

Я внезапно вспомнил, как настойчиво ухаживал мой отец за легкомысленной Пейшенс, и отчасти понял его мотивы. Женщина, которая была для него убежищем. Кого бы выбрал Верити, если бы ему было позволено выбирать самому? Вероятно, кого-нибудь постарше, спокойную женщину, уверенную в себе.

– Я так устал, – тихо сказал Верити. Он налил себе еще вина и, отхлебнув, отошел к камину. – Знаешь, чего я хочу?

На самом деле это не было вопросом, и я даже не потрудился ответить.

– Я хотел бы, чтобы твой отец был жив и оставался наследным принцем, а я – его правой рукой. Он говорил бы мне, что я должен сделать, и я бы делал то, что он просил. Я жил бы в мире с собой, невзирая ни на какие трудности, потому что всегда был бы уверен, что он знает лучше. Ты знаешь, как это легко, Фитц, идти за человеком, в которого веришь? – Он наконец поднял глаза и взглянул на меня.

– Мой принц, – сказал я тихо, – думаю, что да.

Мгновение Верити оставался неподвижным. Потом он подошел ко мне.

– А, – сказал он и пристально посмотрел на меня. Мне не потребовалось тепла его Скилла, чтобы почувствовать его благодарность. Он выпрямился. Мой будущий король снова стоял передо мной. Он отпустил меня еле заметным движением руки, и я вышел. Взбираясь по лестнице в свою комнату, я впервые в жизни подумал, не следует ли мне благодарить судьбу за то, что я родился бастардом.

Согласно обычаю, на время венчания короля и королевы Баккипа он или она привозили с собой своих слуг. Так было с обеими королевами Шрюда. Но принцесса Кетриккен из Горного Королевства в соответствии с законами своей страны прибыла в Баккип как “жертвенная”. Она приехала одна, и с ней не было ни женщины, ни мужчины, которые могли бы прислуживать ей. Ни одного человека не было в Баккипе, с кем она была бы знакома и кто мог бы скрасить ей первые дни в ее новом доме. Она начала свое правление, окруженная чужими людьми. Шло время, и она обзавелась друзьями и нашла подходящих слуг, хотя сперва сама мысль о том, что кто-то должен прислуживать ей, была для нее чужой и непонятной.

Волчонку не хватало моего общества. Перед отбытием в Бернс я оставил ему хорошо промороженную тушу оленя, которую спрятал за сараем. Ее должно было хватить на все время, пока я отсутствовал. Но, следуя истинно волчьей манере, он ел и спал, а потом ел и снова спал, пока мясо не кончилось.

Два дня назад, сообщил он, прыгая и танцуя вокруг меня. Внутри дома были разбросаны дочиста обглоданные кости. Он встретил меня с безумным восторгом, проинформированный о свежем мясе, которое я принес, как Уитом, так и собственным носом. Он жадно накинулся на угощение и не обращал на меня внимания, пока я собирал в мешок обглоданные кости. Слишком много отбросов привлекло бы крыс, а за крысами последовали бы крысоловы из замка. Я не мог так рисковать. Я потихоньку наблюдал за волчонком, пока прибирался. Я видел, как набухали мышцы на его плечах, когда он упирался передними лапами в мясо и отрывал от него куски. Большая часть костей была обглодана, и мозг из них был начисто вылизан. Это уже не щенячьи игры, а работа могучего молодого животного. Разгрызенные кости были толще моей руки.

Но зачем бы я стал бросаться на тебя? Ты приносишь мясо. И имбирные пряники. Его мысли были полны значения. Таков был обычай стаи. Я, старший, приношу мясо, чтобы кормить волчонка, младшего. Я был охотником, приносящим ему часть своей добычи. Я прощупал его сознание и обнаружил, что у него затухает ощущение того, что мы два разных существа. Мы были стаей. Это было понятие, которого я никогда раньше не учитывал, понятие гораздо более глубокое, чем друг или товарищ. Я боялся, что для него это равнозначно тому, что я называю связью. Я не мог допустить этого.

– Я человек. Ты волк. – Я произнес эти слова вслух, зная, что он поймет их значение из моих мыслей, но желая, чтобы он всеми способами почувствовал наше различие.

Снаружи. Внутри мы стая. Он замолчал и удовлетворенно облизнул нос. На его передних лапах были пятна крови.

Нет. Я кормлю и защищаю тебя здесь. Но только временно. Когда ты сможешь охотиться сам, я уведу тебя далеко и оставлю там.

Я никогда не охотился.

Я тебя научу.

Это тоже как в стае. Ты будешь учить меня, я буду охотиться с тобой. Мы будем много убивать и съедим много жирного мяса.

Я научу тебя охотиться, а потом отпущу на свободу.

Я у же свободен. Ты не держишь меня здесь против воли. Он высунул язык, смеясь над моим притворством.