Робин Хобб - Королевский убийца

Ты нахал, щенок. И невежа.

Так учи меня. Он помотал головой, чтобы задними зубами отгрызть мясо и жилы от кости, над которой он трудился. Это твоя обязанность в стае.

Мы не стая. У меня нет стаи. Я принадлежу только моему королю.

Если он твой вожак, значит, и мой тоже. Мы стая. По мере того как его живот наполнялся, он становился все более и более благодушным.

Я изменил тактику. Я холодно послал ему: Я из стаи, к которой ты не можешь принадлежать. В моей стае все люди. Ты не человек. Ты волк. Мы не стая.

Он замер. Он не пытался ответить. Но он чувствовал, и от того, что он чувствовал, я похолодел. Брошен и предан. Один.

Я повернулся и оставил его. Но я не мог скрыть, как тяжело мне было бросить его вот так, не мог скрыть глубокого стыда за свой отказ от него. Я надеялся, что он чувствовал также мою веру в то, что так будет лучше для него. Так же, подумал я, как Баррич чувствовал, что это для моего же блага, когда забирал у меня Ноузи, с которым у нас была связь. Эта мысль жгла меня, и я не просто бежал от волчонка – я летел.

Спускался вечер, когда я вернулся в замок и поднялся по лестнице. Я зашел в свою комнату за несколькими свертками, которые там оставил, и потом снова спустился вниз. Мои предательские ноги пошли медленнее, когда я шел мимо второго этажа. Я знал, что очень скоро тут появится Молли с тарелками Пейшенс, которая редко обедала в зале вместе с остальными лордами и леди замка, предпочитая уединение собственных комнат и спокойное общество Лейси. Застенчивость Пейшенс в последнее время начала походить на затворничество. Но не по этой причине я торчал на лестнице. Я услышал стук шагов Молли, идущей по коридору. Я знал, что мне следует уйти, но прошло уже много дней с тех пор, как я в последний раз мельком видел ее. Застенчивое дружелюбие Целерити только заставило меня еще острее почувствовать, как мне не хватает Молли. Конечно же, ничего плохого не произойдет, если я просто пожелаю ей доброго вечера, как любой другой служанке. Я знал, что не должен этого делать, и знал, что если Пейшенс узнает об этом, она будет упрекать меня, и тем не менее...

Я притворился, что изучаю гобелен на площадке – он висел здесь за много лет до того, как я пришел в Баккип. Я услышал, как приближаются ее шаги, услышал, как они замедлились. Сердце грохотало в моей груди, а ладони стали влажными от пота, когда я повернулся, чтобы посмотреть на нее.

– Добрый вечер, – прошептал я.

– Добрый вам вечер, – ответила она с величественным достоинством. Голова ее поднялась еще выше, она вздернула подбородок. Волосы ее были уложены в две толстых косы и короной пришпилены вокруг головы. Платье из простой голубой ткани украшал воротник из тонкого белого кружева. Рукава тоже были кружевными. Я знал, чьи пальцы сплели этот узор. Лейси хорошо обращалась с ней и даже подарила свое рукоделие. Узнать это было приятно.

Молли, не запнувшись, прошла мимо. Она все же взглянула на меня, и я не смог сдержать улыбки. Тогда краска так залила ее лицо и шею, что я почти почувствовал жар, исходящий от нее. Губы ее сжались. Когда она повернулась и начала спускаться по лестнице, до меня долетел аромат: лимонный бальзам и имбирь, смешанные с еще более приятным запахом, который просто принадлежал Молли.

Женщина. Славная. Одобрение. Я вскочил как ужаленный и развернулся в глупом страхе, что обнаружу у себя за спиной волчонка. Его, конечно, не было. Я прощупал, но его не было и в моем сознании. В конце концов я нашел его спящим на соломе в доме.

Не делай этого, предупредил я его. Не входи в мое сознание, пока я не попрошу тебя быть со мной.

Оцепенение. Что это значит?

Не будь со мной, пока я не захочу этого.

Тогда как я узнаю, что ты хочешь, чтобы я был с тобой?

Я найду тебя, когда захочу.

Долгое молчание. А я найду тебя, когда захочу, предложил он. Да, это стая. Звать, когда нужна помощь, и быть всегда готовым услышать такой зов. Мы стая.

Нет! Я не это говорил. Я говорил, что ты не должен входить в мое сознание, когда я не хочу, чтобы ты там был. Я не хочу всегда делить с тобой мысли.

В этом нет никакого смысла. Я что, понюхать не могу, если ты не нюхаешь? Твое сознание, мое сознание – все это сознание стаи. Где же еще я должен думать? Если не хочешь слышать меня, не слушай.

Я стоял, ошарашенный, пытаясь осознать это. Я понял, что замер, уставившись в пространство. Мальчик-слуга только что пожелал мне доброго вечера, а я не ответил.

– Добрый вечер, – спохватился я, но он уже прошел мимо. Мальчик озадаченно оглянулся проверить, не зову ли я его, но я махнул рукой. Я тряхнул головой и пошел по коридору к комнате Пейшенс. Мне придется позже обсудить это с волчонком и заставить его понять. А скоро он будет жить сам по себе, вдали от прикосновения, вдали от моего сознания. Я решил забыть об этом происшествии.

Я постучал в дверь Пейшенс, и меня впустили. Я увидел, что Лейси развернула бурную деятельность и навела в комнате что-то вроде порядка. Тут даже оказалось пустое кресло, на котором можно было сидеть. Они обе мне обрадовались. Я рассказал им о моем путешествии в Бернс, избегая всякого упоминания о Вераго. Я знал, что в конечном счете Пейшенс услышит об этом и сопоставит с моим визитом к герцогу Браунди. И тогда я заверю ее, что слухи сильно преувеличили наше столкновение. Я надеялся, что это сработает. А сейчас я принес с собой подарки. Для Лейси крошечную рыбку из слоновой кости с отверстием, чтобы ее можно было повесить на нитку бус или пришить к одежде. А для Пейшенс серебряные серьги с янтарем. И глиняный горшочек варенья из ягод грушанки, запечатанный воском.

– Грушанка? Я не люблю грушанки, – озадаченно сказала Пейшенс, когда я предложил ей варенье.

– Разве? – я тоже изобразил удивление. – Я думал, вы рассказывали, что с детства помните этот вкус и запах. Разве у вас не было дядюшки, который приносил вам грушанку?

– Нет. Я не помню такого разговора.

– Может быть, это Лейси? – честно спросил я.

– Не я, мастер. У меня в носу щиплет, когда я их пробую, хотя пахнут они хорошо.

– Ах, что ж поделаешь. Это моя ошибка. – Я отодвинул горшочек в сторону. – Как Снежинка? Не беременна? – Я говорил о белой собачке Пейшенс, которая наконец решила подойти и обнюхать меня. Я чувствовал, что ее маленькое собачье сознание озадачено запахом волчонка.

– Нет, она просто толстеет, – вмешалась Лейси, наклоняясь, чтобы почесать собаку за ухом. – Моя леди повсюду оставляет конфеты и печенье на тарелках, и Снежинка всегда до них добирается.

– Вы же знаете, что нельзя позволять ей этого. Это так вредно для ее зубов и шкуры! – упрекнул я Пейшенс, и она ответила, что знает это, но Снежинка уже слишком стара, чтобы ее воспитывать.

С этого момента беседа оживилась, и прошел еще час, прежде чем я встал, потянулся и сказал, что должен еще раз попытаться попасть к королю.