Кэрол Берг - Возрождение

Внезапно я услышал, что дерзийцы стали готовиться к отъезду, бормоча что-то по поводу «привидений» ночной Драфы. Их капитан сказал, что доволен результатами. Старики держались гораздо дольше, чем ему казалось возможным, но наконец сообщили, что принц Александр провел здесь достаточно времени, чтобы залечить вывихнутую ногу, и отправился в пустыню дней десять назад.

Убийцы уехали, над Драфой повисла абсолютная тишина. Я слушал еще час, а потом решил, что если они и оставили часовых, то я смогу их убить.

– Оставайтесь здесь, пока я не вернусь, – сказал я. – Я должен убедиться, что они не выставили дозоры.

– А старики? – спросил Александр.

– Мертвы. Они придумали славную историю и держались до конца.

Осторожно отодвинув кирпичи, закрывающие проход, я выбрался наружу. Я крался по бывшим улицам бывшего города, прислушиваясь ко всем шорохам, стараясь звук шагов, кашель, позвякивание оружия, заметить уловить движение тени или силуэт в темном углу. Я хотел, чтобы хоть кто-нибудь поплатился за случившееся, жаждал заполучить дерзийскую шею, чтобы свернуть ее, челюсть, чтобы ударить, упитанное брюхо, чтобы всадить в него кинжал. Но осмотр убедил меня, что все те, кто прискакал сюда сегодня утром, уехали к вечеру. Я увидел только несколько крыс и скорпионов и еще песчаного оленя, замершего у источника.

Прежде чем сходить за остальными, я подумал, стоит ли мне прежде убрать тела Гаспара и Фессы, замученных дерзийцами. Я не считал себя добрым, и инстинкт подсказал мне оставить все как есть. Пусть все видят, что один человек может сотворить с другим. Поэтому, когда мы с Совари вынесли принца наружу, он увидел то, что было сделано ради него. Он не отвел глаз, но ничего не сказал, что явилось, как я подумал, мерилом его ужаса.

Совари предложил не трогать тела, чтобы их исчезновение не навело на наш след, если вдруг отряд вернется. Но женщины и слушать не захотели, говоря, что души не смогут покинуть истерзанные тела, если оставить их там, где они лежали на песке. Поэтому, когда мы уложили Александра, я перенес трупы из-под деревьев туда, куда указали мне Сарья с Манот, и они принялись готовить их к погребению.

Через час после заката Совари отправился в Загад. Пешком, потому что дерзийцы забрали его лошадь и убили часту.

– …еще я хочу знать, кто приезжал сюда сегодня. Имена всех до единого, – произнес принц, закончив перечислять список возлагаемых на Совари поручений. – Всех.

– Да, мой господин. Если бы вы не приказали мне, я и сам узнал бы их.

Я помог Совари наполнить фляги и немного проводил его. Когда Сарья и Манот закончили, я отнес два омытых тела в пустыню, где божество солнечного света уже завершило круг на сегодня, и положил на дюны, где их найдут шакалы. В пустыне почти нет деревьев. Только Император может позволить себе погребальный костер. Вернувшись, я предложил Сарье и Манот бодрствовать с ними всю ночь, но они наотрез отказались. Квеб еще не выходил из подземной комнаты. Возможно, боялся увидеть, что стало с его друзьями. Он был еще совсем юн. Я вернулся к Александру.

Принц заявил, что хочет спать, но я понял, что он просто хочет побыть один. Я понимал его. Мне самому всегда требовалось одиночество после битвы с демонами, чтобы восстановить душевные силы. Но в эту ночь я боялся остаться один. Тьма и ненависть бушевали во мне, подпитанные дневными страхами. Я боялся, что не смогу сдержать их Пожелав принцу спокойного сна, я снял с себя все оружие и побрел по засыпанным песком руинам, стараясь не думать, стараясь не глядеть в ночную тьму, опасаясь увидеть женщину в зеленом, которая посмотрит на меня глазами, полными непонятной мне муки. Надеясь обрести уверенность, я еще раз проверил барьеры, защищающие меня от влияния демонов. Я умел создавать их с ранней юности, но сейчас моя мелидда отказывалась подчиняться моей воле. Я был готов сорваться, выплеснуть из себя ярость, угрозу, безумие на эти безмолвные руины. Когда взошла луна, я упал в песок и закрыл голову дрожащими руками, ощущая себя сломленным, загнанным в угол и очень испуганным.

– Я могу помочь тебе, воин. – Запах курений и спокойный совсем юный голос сказали мне, кто пришел. Босые ноги мальчика ступали беззвучно.

– Если тебя не будет в том месте, куда я боюсь идти, едва ли это будет возможно.

– Сиффару – это путешествие духа. Боги возьмут тебя с собой, покажут, чего именно ты боишься, напомнят тебе о силе, которая заключена в тебе и которая поможет тебе противостоять опасности. Ты уже знаешь, как важно увидеть то, что причиняет тебе боль. А теперь ты должен подготовиться к тому, что выбрал сам. Неужели ты не позволишь нам помочь тебе?

– Я не могу тратить на себя время сейчас. Принц в такой опасности, а он… он все…

– Гаспар с Фессой дали тебе время. Всадники не вернутся сюда, а Сарья и Манот позаботятся о принце. Главная опасность для него заключена именно в тебе.

Я вздрогнул, услышав высказанные вслух собственные мысли.

– Откуда ты знаешь все это… ребенок, живущий среди пустыни все эти годы?

– У меня есть дар знать. – Я поднял глаза, услышав странные ноты в голосе Квеба, но он уже развернулся и уходил от меня туда, где в руинах зиял пролом. Его шаги были медленными и неловкими, в его движениях не было ничего от его привычной легкости и грации. Он споткнулся об обломок камня, и у меня защемило сердце, когда я заметил, как он расставил руки, чтобы удержать равновесие.

Когда я еще был рабом, одна старая рабыня посоветовала мне быть довольным своей судьбой. Она сказала, что те, кто забирается высоко, должны дорого платить. Я в очередной раз убедился в справедливости ее слов. Какова цена за право видеть волшебные земли, запоминать видения и хранить их для тех, кто придет сюда нагим и сломленным?

Я поднялся и пошел в темноту вслед за слепым мальчиком.

Сколько дней я провел в пещере? Я убедил себя на некоторое время отвлечься от исполнения обязанностей по отношению к принцу и отправить свой дух в путешествие. Сначала заточение в комнате напоминало мне о днях рабства. Я мог бы посчитать, сколько раз я спал, но ароматный дым и таинственность обстановки не позволяли мне понять, сколько прошло дней. Я не был уверен, что сплю только раз в сутки, и, возможно, были сутки, когда я ни разу не смыкал глаз. На плоском камне перед дверью периодически появлялись фрукты, хлеб и козье молоко, утолявшие мой физический голод. Голод моей души пока что ничто не насыщало. Разумеется, на этот раз я не был пленником и в любой момент мог покинуть пещеру. Но я был на грани гибели и молил, чтобы таинственное место помогло мне сохранить себя.

С самого первого часа, когда Квеб привел меня в пустую комнату и усадил на грязный пол, велев молчать и забыть обо всем на время обрядов сиффару, я перестал понимать, что именно происходит. Каждый раз, когда мой разум прояснялся, я обнаруживал рядом с собой Квеба. Он сидел, скрестив ноги, улыбался и подбрасывал в медный горшок сухие листья, поджигая их от пламени свечи. Он проводил тонкими пальцами по краю сосуда, чтобы не промахнуться. Когда из горшка начинал валить густой серо-голубой дым, он брал меня за руки и заставлял глядеть в его невидящие глаза, все еще слезящиеся и кровоточащие после того, что он сделал с ними.