Кэтрин Куртц - Камбер – Еретик

– Необоснованное утверждение! – воскликнул Рис в негодовании, которое, однако, заставило его солгать. – Иногда, – добавил он, глубоко вздохнув, – очень даже хорошо, когда кто-то берет над тобой верх. – Он посмотрел на Камбера, снова глубоко вздохнул. – Послушай, это будет очень трудно, и не только для меня, – мягко сказал он. – Ты не Целитель, а они самые лучшие. Ты уверен, что хочешь рискнуть…

Камбер покачал головой.

– Нет, вовсе не уверен. Но я не оставлю тебя одного, Рис. Я рискну, кстати, уже не в первый раз.

– Да, не в первый.

– Тогда не волнуйся. Они больше не твои учителя. Ты знаешь то, что не известно им, и не важно, насколько они преуспели в другом. Запомни это.

– Постараюсь.

Улыбнувшись, Камбер снова обнял Целителя за плечи, глубоко вдохнул и выдохнул, сгущая энергию вокруг, и вызвал в сознании образ желаемой точки пространства.

В то же мгновение они очутились в темноте перед маленьким алтарем слоновой кости, в комнате горела одна-единственная свеча на стене. Из темноты выступили Эмрис и Кверон.

– Отец Эмрис, отец Кверон, – пробормотал Камбер, подбирая тон, соответствующий бесстрастному выражению лица Эмриса, и слегка поклонился.

– Добро пожаловать в монастырь святого Неота, ваша милость, – мягко вымолвил Эмрис, его холодная рука поднесла руку Камбера к губам, чтобы поцеловать аметистовый перстень епископа. – Лорд Рис, рад видеть вас снова после стольких лет.

В полумраке комнаты старый Целитель был похож на призрака, а его косичка была едва заметна на белом облачении. Почти бесцветные глаза, точно иней при свете заходящего солнца, поблескивали на худом, аскетическом лице. И только знак Целителя слева на груди нарушал игру оттенков белого на белом фоне.

На Квероне, как и в прошлую встречу с Камбером, была серая сутана его обители, но ради торжественного случая он надел зеленую мантию Целителя, но не такую яркую, как у Риса. Пока Целители довольно церемонно приветствовали друг друга, Камбер заметил, что Кверон нервничает не меньше молодого Целителя, им, видимо, будет нелегко общаться. Он был рад, что хотя бы спокойствие Эмриса сглаживает всеобщее волнение. Эмрис улыбался и подталкивал их к двери ризницы.

– Идемте, милорды. Для беседы я выбрал более безопасное место, – сказал он, отперев дверь и отворяя ее почти прозрачной рукой. – Я подумал, что раз епископ Каллен никогда раньше не бывал здесь, перед работой мы устроим ему небольшую экскурсию по монастырю. Что-нибудь не так, Рис? – он обернулся к Рису, которому было явно не по себе.

– У нас очень серьезное дело…

– И ты думаешь, что сейчас твое состояние как раз подходит для него? – спросил Эмрис, отечески погладив Риса по руке. – Ты весь напряжен, сын мой. Где та дисциплина, которой я учил тебя? Конечно, прошло столько лет, но ты не мог забыть все, чему научился. Об этом можно судить хотя бы по твоей репутации.

Вовремя приведенному в чувство и немного смущенному оттого, что все происходило на глазах Кверона, Рису удалось выдавить из себя извинение. Ощутив некоторую симпатию к аббату, Камбер позволил себе слегка улыбнуться. Он уже заметил, что Кверон, воспользовавшись срывом Риса, попытался скрыть свою собственную неловкость. Служитель святого Камбера чувствовал неприятное давление от присутствия малознакомых. Кажется, он был вовсе не таким уж опасным собеседником, каким они его себе воображали.

– Спасибо за эти слова, отец Эмрис, – произнес Камбер с сухим смешком. – С тех пор, как Рис явился ко мне прошлой ночью, я пытался заставить его расслабиться, хотя и с меньшим успехом, чем вы с отцом Квероном.

Он игнорировал колкий взгляд аббата из Долбана и беспечно продолжал, будто не заметив.

– Как вы, должно быть, знаете, мои познания в искусстве исцеления очень невелики, хотя я много слышал об этом от Риса. Пока я здесь, мне будет интересно понаблюдать за вами. Если же ваша братия будет считать целью моего визита знакомство с вашей обителью, тем лучше.

– Вы повторяете мои мысли, – сказал Эмрис, взглянув на Кверона и слегка наклонив голову. – Ваша милость согласится последовать за мной, я покажу вам кое-что интересное. Кверон, Рис, – он обратился к ним как учитель к своенравным ученикам. – Когда мы приступим к беседе, думаю, вы будете получше держать себя в руках.

Не сказав больше ни слова, он вывел Камбера из ризницы, бледной рукой держа его под локоть и указывая на изумительной работы мозаику архангела Гавриила, украшавшую стену коридора.

Обменявшись осторожными взглядами, Рис и Кверон, уже более уравновешенные, последовали за первой парой.

Выйдя из ризницы, Эмрис повернул налево в узкий коридор. Они миновали молельню, доносившийся оттуда шепот указывал, что внутри проходит богослужение. На несколько минут они задержались у восточного края апсиды, как раз за алтарем, и Эмрис предложил Камберу заглянуть в глазок, проделанный в резном экране.

Первым впечатлением от увиденного была белизна. Внутреннее пространство хоров, неф и то, что он мог увидеть в трансепте, были облицованы белым мрамором или алебастром. Даже дерево сидений на хорах и скамьи в нефе были окрашены в белое. Неф и хоры этой монастырской церкви не разделялись, и взору Камбера предстало все пространство до огромных западных дверей и красивого окна, выполненного из голубых и золотистых стекол. Там, справа от дверей, которые, должно быть, вели в знаменитую колокольню монастыря, играл лазурный свет часовни Богоматери, там члены Ордена несли всенощное бдение. Он различил белую фигуру, направлявшуюся от этой часовни по главному нефу.

Фигура проскользнула между рядами скамей с богато вышитыми подушками для коленопреклонения, поднялась на хоры и присоединилась к дюжине уже молившихся братьев. У всех монахов были косички Ордена святого Гавриила, лежавшие на сброшенных капюшонах, и, как у Эмриса, у каждого на левом плече располагался знак Целителя-священника – зеленая раскрытая рука с белой восьмиконечной звездой, у Риса на целительском плаще была выткана белая рука с зеленой звездой.

Появление среди молящихся еще одного собрата точно послужило сигналом, все разом встали и запели на два голоса:

«Adsum, Domine…»

Я здесь, Господь…

Ты даровал мне милостью своей

Способность исцелять.

Я здесь, Господь…

Ты даровал мне власть над волею других.

О, Боже, дай мне мудрости и сил

Воспользоваться даром.

Тебе, Господь, всецело послужить…

Это был древний, широко известный гимн Adsum, Domine. Он содержал основы этических правил, которые определяли жизнь Целителей мирских и духовных с тех самых пор, как среди дерини появились первые Целители. Во второй раз за всю жизнь Камбер слышал его исполнение, хотя слова читал тысячу раз и знал их наизусть. Даже красивый баритон Риса мог передать лишь малую толику того, что звучало в гимне.