Сергей Лукьяненко - Спектр

– И как ты к этому относишься? – спросил Мартин.

– Очень интересно! – воодушевился Гатти. – Разумеется, что вера тесно связана с понятием “смысла жизни”, именно по этой причине наша раса никогда не имела своей мифологии. Подходя к этому вопросу с научной точки зрения, мы вынуждены признать принципиальную непознаваемость данного вопроса. И, поскольку вопрос не имеет никакого решения, то углубляться в него было бы излишним. Для большинства рас вера является мощным психотерапевтическим и воспитательным фактором, поэтому она является положительным явлением.

– А ты сам не веришь в Бога, жизнь после смерти... – осторожно начал Мартин.

– Если я умру, но продолжу существовать как личность, то для меня вопрос будет решен, – спокойно объяснил Гатти.

– Может быть тогда, стоит верить... – Мартин замялся, подбирая формулировку, – на всякий случай? Если Бог существует, тогда ты окажешься в более выигрышном положении!

– Да, эта идея приходила мне в голову, – снисходительно признал Гатти. – Но беда в том, что существует очень много религий. Даже на вашей планете, правда? Христианство, ислам, буддизм, гаччер...

– Гаччер – это вера геддаров, – сухо поправил Мартин.

– Ой, опять забыл... – смутился Гатти. – Ну так вот, если религий так много и каждая утверждает, что она одна – единственно истинная, то встает вопрос о критериях выбора. Ошибиться было бы куда опаснее, чем вообще не верить в Бога. Так? Ведь каждая религия куда более агрессивно настроена к еретикам, чем к людям, не верящим вообще. Так?

– Так, – мрачно признал Мартин.

– Поэтому я не занимаюсь этим вопросом более глубоко, – закончил Гатти. – А то было бы очень обидно поверить в Аллаха и соблюдать все необходимые обряды, а после смерти оказаться босыми пятками на острие меча ТайГеддара! Или поверить в христианство...

– Хватит, я понял общую идею, – остановил его Мартин.

– Я задел твои верования? – догадался Гатти. – Ой, извини. – Он на секунду задумался и вдруг вкрадчиво попросил: – Мартин, а может быть, ты побольше расскажешь мне про свою веру? Я постараюсь понять, правда!

Мартин невольно рассмеялся:

– Нет. Ты маленький хитрец, Гатти... но я все равно не возьму тебя с собой.

Гатти надулся и надолго замолчал. Уже после того, как флаер вылетел за пределы мегаполиса, сказал:

– Все равно ты мой друг. Хочешь, научу тебя обращаться с тепловым ружьем?

Референт покосился на мальчика и пробормотал:

– Только не снимай его с предохранителя.

Мартин развернул продолговатый пакет, который ему вручили в приемной Лергасси-кана. Тепловое ружье походило на пистолет с очень длинным стволом или на очень короткий обрез с подпиленным прикладом. Абсолютно герметичное, будто цельнолитое из серовато-синего металла, даже дульное отверстие ствола затянуто металлической мембраной, с широкой гашеткой, мерцающим красно-белым индикатором и овальной кнопкой на казенной части.

– Это предохранитель, – показал Гатти, не касаясь кнопки пальцем. – Это спуск. Ружье генерирует высокочастотные колебания, нагревающие любую материю на дистанции около двух километров. Мишень должна находиться в зоне видимости, любая преграда, даже стекло или ветви деревьев, задержат энергию и будут поражены вначале. Индикатор показывает оставшееся время работы ружья. Сейчас тут заряда... – он задумался. – Минуты на две-три.

– Мощность выстрела не регулируется? – уточнил Мартин.

– Ступенчатая пятиуровневая регулировка в зависимости от силы нажатия спуска. Ты почувствуешь пальцем, как гашетка прощелкивает уровни...

Сообщив это, Гатти спокойно всунул палец в скобу и нажал гашетку. Мартин обмер от ужаса – дуло было обращено на мальчика.

– Вот так, – спокойно объяснил Гатти. – Слышал мягкие щелчки?

– Ты идиот! – заорал Мартин. – Зачем ты нажимал на спуск!

Пилот вздрогнул и удивленно посмотрел на него. Гатти тоже казался растерянным:

– Но предохранитель не нажат! Я же вижу!

– Раз в год и незаряженное ружье стреляет! – продолжал негодовать Мартин, поспешно заворачивая оружие в лист мягкого упаковочного пластика.

– Это как? – поразился Гатти.

Мартин посмотрел на пилота:

– Хоть вы ему объясните! Он мог сжечь и себя, и вас!

Референт казался растерянным и смущенным. Он перевел взгляд с Гатти на Мартина, потом неуверенно улыбнулся:

– Но ведь предохранитель не был нажат? Гатти – вполне разумный ребенок и понимает, чем грозит выстрел из теплового ружья.

– Вы так доверяете своей технике? – убитым голосом спросил Мартин. – Но... ведь любая случайность...

– Ружье, стоящее на предохранителе, не стреляет, – успокоительно, как больному, объяснил Гатти. – Там очень надежная многоуровневая блокировка. Я, наверное, плохо объяснил. Так?

– Так, – повторил Мартин любимое словечко мальчика. Проще было согласиться, чем объяснять земное отношение к оружию, наверняка проистекающее все из того же непонятного смысла жизни и прочих человеческих заморочек. Потный, напряженный, отчасти даже испуганный, Мартин до самого аэропорта не проронил ни звука. Его спутники, явно удивленные инцидентом, тоже.

Вначале Мартина провели через зал регистрации – в общем-то, ничего потрясающего, очень похоже на самые крупные мировые аэропорты. Ему купили билет на обычный пассажирский рейс – не в Тириант, а в какой-то другой город, провели через контроль – на Аранке провожающим разрешалось даже входить в самолет.

А уже на взлетном поле Гатти и референт, не сговариваясь, потащили Мартина в сторону от автобуса. Они пробежали по полю с километр, игнорируя идущие на посадку самолеты – Мартину приходилось все время напоминать себе, что аранки вовсе не лишены инстинкта самосохранения. Прямо на взлетной полосе стояла маленький узкокрылый самолетик с открытой дверцей салона.

– Это служебный самолет мэрии, – пояснил референт. – Вас доставят в Тириант... и удачи вам в борьбе за любовь!

В голосе референта было и понимание, и сочувствие, и восхищение отважным влюбленным. Мартин решил не спорить и крепко пожал ему руку.

– Может быть, все-таки... – жалобно сказал Гатти.

Мартин улыбнулся, потрепал мальчика по голове и нырнул в люк. Тот немедленно закрылся за его спиной, из крошечной, неотделенной от салона кабины пилотов высунулся пожилой серьезный аранк и на ломаном туристическом – сразу видно, сам изучал, произнес:

– Садитесь, взлетаем!

В самолете было всего шесть кресел – огромных, массивных, способных вызвать зависть у пассажиров земного первого класса, между ними – небольшой круглый столик. Мартин забросил рюкзак и зачехленный карабин на полку для багажа, уселся у иллюминатора, помахал рукой провожатым. Грустный Гатти стоял, держась за руку референта и, кажется, всхлипывая. Референт помахал Мартину рукой и принялся что-то серьезно, успокаивающе говорить мальчику.