Лидия Реттиева - Игра

«Может, он хочет подзаработать денег?» – подумал я. Почему бы нет. А у меня был бы помощник. Но Светлозар денег не взял. Он так ожесточенно отмахивался от них и опять что-то горячо пытался мне объяснить. Мне было непонятно его поведение. Я угостила его конфетами. Конфеты он с радостью взял, но есть не стал, а заботливо спрятал в кармане овчинного полушубка. Он продолжал улыбаться, но за его улыбкой я увидела глубокою обеспокоенность чем-то.

Видно было, что он не мог уйти, не сделав чего-то. Так и стоял в воротах. И вдруг он снял с головы шапку, провел пятерней через рассыпавшиеся роскошные светлые волосы и, достав со дна шапки записку, протянул ее мне.

«Анна! Хочу вам что-то сказать», – прочитала я на бумажке. Внизу стояла подпись – «Мама Светлозара». Ого! Это еще что?! Я вопросительно посмотрела на Светлозара. Он показал рукой в сторону деревни. Я поняла, что он зовет меня в деревню. Как удачно дано имя этому парню, подумала я, увидев, как он весь засветился от радости, когда я, кивнув ему, быстро заперла двери дома и калитку и, не переодеваясь, как была, в старом кожушке, в котором убирала снег, быстро зашагала рядом с ним по лесной дороге в гору, в сторону деревни. Хоть начинай верить, что имя определяет характер человека.

По пути я показала на спрятавшийся слева, за соснами, дом, который сама прозвала охотничьим домом.

– Хотел, – объяснил Светлозар. Он произнес это слово как отель. Когда по дороге в Родопы я видела вывески со словом «Хотел», я не сразу поняла, кто и чего хотел. Из сказанного Светлозаром я поняла, что это гостиница, она работает сезонно или по заявкам от групп туристов, желающих пройти по туристическим тропам и половить рыбу в быстрой речке. Так что я почти правильно определила предназначение этого дома. Но что же в нем было такое притягательное, я не могла понять.

Дом, в котором жил Светлозар со своей матерью и бабушкой, находился слева от развилки, по эту сторону шоссе. Здесь, на относительно ровной территории, выстроились в ряд небольшие двухэтажные домики, окруженные плодовыми деревьями, вскопанной под огород землей и невысокими заборами из жердей, красиво переплетенными ивовыми ветками. Мы вошли в узкую калитку и оказались во дворе, где было по-осеннему голо и грустно, только простыни и полотенца, как полотнища флагов, развевались на бельевых веревках, натянутых под большим навесом. Фальцетом залаяла собака: оказалось – это любимец Светлозара, полугодовалый пес Бой вышел встретить нас. Голос у собаки пока лишь еще прорезался. Щенок овчарки был довольно крупным, и можно было подумать, что он старше. Но ребенок есть ребенок. Увидев чужого человека, он не стал лаять, а лег на спину и пустил струю, как и подобает щенку в такой ситуации.

Вслед за щенком в дверях комнаты появилась мама Светлозара, худенькая, с очень грустными глазами миловидная женщина. Видно было, что она очень нервничает. Я внутренне затаилась в ожидании чего-то неожиданного.

– Иорданка Манова, – представилась она и пригасила пройти в большую комнату, похожую на кухню, поскольку здесь были и дровяная печь, и электрическая плита, и всякая другая кухонная техника. Меня посадили за большой обеденный стол, накрытый пестрой клеенкой. В стеклянном чайнике настаивался чай на ветках черной смородины. В корзинке лежали домашние плюшки. В стоявшей рядом с мельхиоровой сахарницей хрустальной вазочке на трех ножках было аккуратно разложено печенье. Светлозар, улыбнувшись мне, положил сверху на печенье полученные от меня конфеты. Вся обстановка остро напомнила мне нашу дачу осенью, когда во дворе было ненастье и холод, а в доме чересчур жарко от натопленной печки. Иорданка разлила чай по кружкам. Пододвинула мне корзинку с булочками, глубоко вздохнув, достала из ящика стола конверт и ключи. Положив их на стол передо мной она сказала:

– Это ваше.

– Что это? – спросила я.

Иорданка медлила с разъяснением. Светлозар что-то сказал ей, на что она кивнула… и вдруг расплакалась. Светлозар бросился ее утешать.

– Иорданка, откуда ты так хорошо знаешь русский? – спросила я.

– Я закончила харьковский пищевой техникум, – ответила она и, кажется, сама удивилась тому, как хорошо у нее получилось. Я похвалила ее и, засыпав вопросами, перевела разговор совсем на другую тему. Иорданка рассказала о себе, о том, что многие односельчане осталась без работы, когда здесь ликвидировали крупное хозяйство, и что Светлозар не смог в этом году поступить в сельскохозяйственный техникум, поскольку трудно с деньгами. К тому же еще и ее мама слегла, после инсульта совсем не встает.

– Она здесь? – спросила я. – Пойдем к ней, и тебе спокойнее будет, – предложила я. Иорданка обрадованно вскочила со стула и повела за собой в соседнюю комнату, где в углу между окном и теплым стояком печи на низенькой тахте укрытая шерстяным ворсистым домотканым пледом лежала красивая женщина с пышной копной седых волос, собранных в высокий пучок, явно для того, чтобы не свалялись от лежания. Глаза у нее был открыты, и мне показалось, что она кивнула мне. Вот от кого у Светлозара такие роскошные волосы.

– Да ты бабушкин внук! Очень похож!

Светлозар не дождавшись, пока мать переведет сказанное, радостно кивнул. Удивительно, как в таких ситуациях люди понимают друг друга. Я тихонько пожала женщине ладонь. Ее рука ответила, а в глазах даже появилась искорка улыбки.

– Такой красивой женщине нельзя болеть. Выздоравливайте поскорей! Иорданка перевела мои слова, но в ее переводе слов оказалось значительно больше.

– А теперь расскажи мне, что случилось. – Я посмотрела в сторону ее матери, как бы спрашивая, можно ли при ней говорить. Да, ответила глазами Иорданка. И, сев на край тахты рядом с матерью, поглаживая ей бок и разминая предплечье, стала рассказывать о том, как весной прошлого года к ее дому подъехала незнакомая машина и вышедший из нее мужчина спросил, не могла бы она с сыном присматривать за его домом, пока он в отъезде: топить печи при необходимости, проветривать комнаты, поливать цветы в саду, мести дорожки осенью. Иорданка знала, что в этом доме после смерти хозяина, старого доктора Илиева, долгое время никто не жил. Дом какое-то время даже был в продаже, но три года назад в доме неожиданно появился новый хозяин. Это вернулся домой сын старого доктора, военный летчик, которого считали без вести пропавшим в последний год войны во Вьетнаме. В деревне поговаривали, что старожилы не признали в нем жизнерадостного, хорошо воспитанного парнишку, открывавшего ворота докторского дома, когда кому-то требовалась срочная врачебная помощь: доктор Илиев работал хирургом в городской больнице в Чепеларе, а в свое свободное принимал и своих односельчан, и людей из соседних деревень, в экстренных случаях даже сам вез больного на своей «победе» в окружную больницу. Его сын еще мальчишкой часто ассистировал отцу при небольших операциях и перевязках. Рано овдовев, доктор посвятил себя работе и воспитанию сына. Рассказывали, что он писал научные статьи по медицине и имел ученую степень, а в доме часто бывали важные гости.