Лидия Реттиева - Игра

Когда Иорданка в первый раз пришла в тот дом, ее поразило количество книг, энциклопедий, журналов. Но после того, как этим летом в доме был затеян ремонт, все вещи, в том числе и книги, куда-то увезли. Осталось только то, что видела я. Странно. А мне показалось, что, уходя, прежний хозяин забрал лишь книги и личные вещи. Но я не стала перебивать Иорданку, мне не терпелось узнать, что же случилось потом. Деньги, которые платил им за поденные работы сын доктора, были хорошим подспорьем для семьи. Кроме того, он привозил лекарства для матери Иорданки и научил Иорданку делать уколы.

– Так что же случилось потом, после ремонта?

До октября все было по-прежнему. Илиев приезжал не часто. Ровесники, знавшие Илиева-младшего, уже давно покинули деревню, отправившись на заработки в столицу, а некоторые даже покинули страну. В большой деревне, где в конце шестидесятых жили больше тысячи человек, теперь осталось от силы триста. Сын доктора ни с кем в деревне точек соприкосновения не имел. Пробыв два-три дня, он уезжал и в очень редких случаях оставался в доме дольше чем три дня. И тогда просил, чтобы его не беспокоили. Поэтому совсем несложно было следить за домом. Когда заболела мама, они с Светлозаром ходили в дом по очереди. Всего лишь пару раз в доме были гости, и тогда Иорданке пришлось готовить еду человек на двенадцать и прислуживать за столом. Поскольку она была по специальности пищевик, то ей это было даже приятно и интересно готовить заказанные Илиевым блюда из дорогих и качественных продуктов, привозимых из Пловдива. Да и платил Илиев за эту работу щедро. Но месяц назад Светлозар прибежал из-за леса расстроенный и в дверях закричал, что Илиев топит камин в гостиной и сжигает бумаги, и что во всех комнатах горит свет, и в доме пусто. И наверное, он продал дом. Иорданка, тут же схватив с вешалки куртку, собралась было бежать к Илиеву, но Светлозар остановил ее. Илиев обещал заехать за ними утром. Однако он приехал в этот же вечер. Постучал в окно. Извинился, что поздно, но лучше поздно, чем всю ночь Иорданке мучиться в догадках. Он положил на стол еще одну связку ключей, конверт с большой суммой денег, несколько плиток шоколада и большую коробку с лекарствами для матери Иорданки. Илиев объяснил, что пришел попрощаться. Так Иорданка и узнала, что Илиев-младший подарил дом, как он сам выразился, одному очень дорогому для него человеку. Илиев попросил точно так же следить за домом, как и раньше. А при появлении в доме новой хозяйки передать ей ключи, позаботиться о ней и познакомить с домом, показать, как работает сигнализация и договориться о дальнейшем. Денег должно хватить, сказал он. А если что-то понадобится, велел звонить по указанному на конверте номеру. Не зная, в какой день приедет эта женщина, Светлозар каждый вечер топил в доме печи и подтапливал водяной котел подогрева воды и пола. Но вечером накануне моего приезда, когда Светлозар в ожидании, когда прогорят дрова, чинил генератор, в дом вошли двое мужчин. Спросив у Светлозара, кто он такой, они велели ему быстрей закругляться, сказав, что справятся и без него. И лучше, если он в течение недели даже носа своего не будет показывать в тех краях.

Теперь мне стало ясно, отчего так отчаянно жестикулировал Светлозар, показывая, что должен топить печи. А те двое, судя по описанию, не кто иные, как Марко и Слави. Я чуть было не рассмеялась. Ну вот, теперь все вставало на свои места. Мне только надо было проверить одну вещь.

– Вот что, Иорданка. Эти деньги не мои, они даны вам, у вас пусть и остаются. Мне без вас все равно не справиться. Эти двое скоро уедут. Как и я. И тогда я буду только рада, если вы найдете время для моего дома. Я буду держать с вами связь.

Больная забеспокоилась. Поняла по моей интонации, по голосу дочери, что все обошлось. Иорданка обняла мать и радостно чмокнула ее в щеку, по которой катилась слеза.

Иорданка сама вызвалась проводить меня.

– Завтра приготовлю что-нибудь вкусное, – сказала она, собирая мне с собой плюшки, яблоки и плитку шоколада. Я приняла все. Когда дают с такой радостью то немногое что есть, надо принимать. Перед уходом я еще заглянула и пожелала спокойной ночи матери Иорданки. Как больно было видеть исхудавшие руки этой красивой женщины; глядя на нее, даже не верилось, что пол ее тела разбил паралич. Узловатые длинные пальцы крепко держались за край одеяла, словно цеплялись за краешек жизни.

– Выкарабкаешься, точно знаю, что выкарабкаешься, – я наклонилась над ней и поцеловала в лоб. Старая женщина едва заметно кивнула мне. В ней жила надежда. Чувствовалось огромное желание выжить.

– Я даже не сомневаюсь в этом, – махнув ей рукой, я поспешила к ожидавшей меня на крыльце Иорданке.

Перелом происходит тогда, когда в чувствах напряжение достигает пика. «Ну, ребята, – думала я о Марко и Слави, – а может, вовсе и не они, а тот, который приезжал с Марко ночью? Какая разница! Теперь держитесь!» Я ступала след в след за Иорданкой по заснеженной тропе, наполовину сокращающей путь к моему дому. В темноте я и не пыталась запомнить дорогу. Все равно в следующий раз пойду по шоссейной дороге. Мне нельзя ходить по ухабистым тропам, надо беречь ногу.

– Боишься встретиться с ними? – спросила я Иорданку. – Нет, они обо мне не знают. Мы всегда ходим этой тропой. Так быстрее. А ты не боишься?

– Нет.

– Это хорошо. А мы боялись за тебя. Вечером, когда ты должна была приехать, дежурили по очереди.

– А кто должен был меня встретить в Софии?

– Юристка. Кажется, Наташа. Она звонила, когда вы уже были в пути сюда. Успокоились, когда Илларий увидел эту девушку, о которой говорил Илиев.

– А кто такой Илларий?

– Это наш куртизан, – Иорданка хихикнула. – Ты его видела в кафе. У него черный мотоцикл и черная кожаная одежда.

– Да, припоминаю, – я чуть не умерла со смеху. Куртизан еще тот. Я вспомнила его тонкую шею и дернувшийся кадык этого юноши. А может, болгары используют это слово в другом значении? Но как бы там ни было, мы обе радовались: шагающая передо мной и время от времени останавливающаяся, чтобы сказать или спросить что-то, уставшая от переживаний, безденежья и безысходности маленькая хрупкая женщина радовалась сохранившейся возможности несложной работой хоть немного, но зарабатывать. Я представила, как трудно ей было отказаться от выплаченных авансом денег. А я радовалась тому, что вместе с домом получила в наследство помощников, к тому же еще знающих русский язык. Уже не говоря о том, что Иорданка сообщила мне очень важную информацию об Иво Илиеве.

– Спасибо, – сказала я Иорданке, приближаясь к дому. – Береги себя, тебе нужны силы, чтобы ухаживать за мамой.

– Я обещала Илиеву, что никому про дом и деньги не буду говорить. Но тебе ведь можно было сказать?