Гаяне Аветисян - Танго вдвоем

Мама улыбается. Она смотрит на Манэ с удивительной нежностью, будто вспоминает свои восемнадцать лет…

В моем блокноте появляются первые пометки для будущей книги, но главное, ради чего я приехала в Армению, остается по-прежнему тайной. Никто не спрашивает маму о моем родном отце. Возле храма, духовной семинарии или в городском сквере я всматриваюсь в строгие лица священнослужителей, торопливо проходящих мимо. Как только мама отправляется в аэропорт – я переворачиваю все вверх дном. Я похожа на отчаявшегося преступника в поисках потерянной улики. Я с жадным любопытством рассматриваю семейные фотографии. Среди них множество незнакомых лиц. Каждую фотографию я переворачиваю в надежде увидеть хоть какую-нибудь запись на обратной стороне. Среди этих фотографий я ищу только одну – высокого красивого мужчину в черной сутане с капюшоном. Ищу и не нахожу, как и не нахожу ни одного отзыва на свою фотографию в интернете. Я начинаю сомневаться в том, что похожа на отца пепельным цветом волос и серыми глазами.

Ани приглашает меня на юг Армении. Это не только поездка на все дорожнике, но и коротенькие велоэкскурсии. Я обожаю ездить на велосипеде, поэтому соглашаюсь не раздумывая. Нас четверо. Господин Вагнер из Германии, Ани, водитель и я. Вагнер – историк. Когда он узнал о сенсационных раскопках, ему захотелось увидеть сохранившиеся следы древней цивилизации. Он много читал об Армении, но никогда здесь не был.

Первая остановка – озеро Севан. Его мы объезжаем на велосипедах, любуясь синей гладью воды, белыми чайками и сосновым лесом. Кататься на Севане одно удовольствие. Особенно с утра, когда солнце только выходит из-за гор.

Потом мы пересаживаемся в машину и едем в Ехегнадзор. Я делаю зарисовки в своем блокноте, чтобы ничего не пропустить. Мы проезжаем Селимский перевал. Внизу цветочная долина, покрытая нежными весенними цветами. Это Великий шелковый путь, который когда-то проходил через Армению. Хочется превратиться в одну из птиц древности, сопровождающих нагруженные шелками караваны верблюд, и полететь… Верблюды на рисунке получаются не ахти какие, а вот караван – сарай с гербом рода Орбелянов по-моему удался.

Маршрут необычен. Ани показывает нам забытые глухие места, которые теряются во времени. Дорога все время сворачивает от основной трассы, и мы оказываемся в непроходимых зарослях. Кажется, здесь тупик. Но эти ощущения обманчивы. Впереди, буквально через несколько метров, открывается потрясающий вид на возвышенность, куда надо взобраться по крутой тропинке, чтобы прикоснуться к старой полуразрушенной часовне или средневековому храму. Виноградники сменяются табачными плантациями, абрикосовые сады – яблоневыми. Нас удивляет контрастность пейзажей. В мозаике Армянского нагорья не всегда преобладает зеленый цвет. Цветущие долины неожиданным образом обрываются отвесными обрывами и скалами. Мы проезжаем размытые контуры старинных городов, ищем родник или речку, чтобы передохнуть и посидеть в тени вековых деревьев. Здесь не только прохладно, но и очень тихо. Ани рассказывает историю княжества Орбелянов. Я выступаю в роли переводчика для господина Вагнера. В лесной тишине кажется слышен цокот копыт приближающейся конницы царской свиты…

До Татевского монастыря добираемся по канатке. Мы летим над пропастью всего двенадцать минут и попадаем в средневековый монастырь. Господин Вагнер, кажется, впечатлен. Армению можно объездить всего за несколько дней, но рассказ о ней становится бесконечным. Возле хачкаров трудно подобрать слова. Как объяснить, что такое армянский крест-камень? Это так же невозможно, как и найти объяснение армянской миниатюрной живописи. Кажется, в них присутствует незримая чудотворность древности.

Во дворе монастыря я замечаю двух священников. Я всматриваюсь в их лица с надеждой увидеть высокого сероглазого мужчину в черной сутане с капюшоном. Всякий раз, когда я оказываюсь возле храма и вижу священнослужителей, я незаметно, исподволь начинаю их разглядывать.

После трехдневного путешествия по югу Армении, я возвращаюсь обратно в «тихую гавань». Я рассматриваю зарисовки на страничках своего блокнота. Вот цветущее миндальное дерево, одиноко стоящее над обрывом. Дерево покрыто нежно-розовыми цветками, пахнущими миндалем. По преданию оно выросло из косточки, принесенной ветром откуда-то издалека. Ветер рассказало лесной фее, которая ночью появляется возле дерева, а наутро исчезает с цветком миндаля.

Я решаюсь подойти к церковному сторожу Овсепу и расспросить его о семинаристе, который учился здесь двадцать лет тому назад. Я называю имя и фамилию. Старик удивленно смотрит на меня. Он всеми забыт и никому не нужен. Милостыню еще подают, но никто ни о чем не спрашивает. Все куда-то торопятся. Он долго пытается кого-то вспомнить, так долго, что я начинаю терять терпение и собираюсь уже уходить. Он, немного смущаясь, говорит:

– Я стал таким старым, что боюсь что-то перепутать. А есть ли у тебя его фотография? Лица семинаристов я помню лучше, чем имена.

– Он очень красивый, – говорю я.

– Они все красивые, доченька, все. А почему бы тебе не спросить в самой семинарии? Может быть, там тебе помогут?

– В семинарии? – переспрашиваю я.

Овсеп смотрит на меня сочувственно, он бы рад помочь, да не может вспомнить.

Я иду к Ани и рассказываю ей совершенно другую историю о семинаристе, спрашиваю, сможет ли она разузнать о нем что-нибудь в семинарии. Ани тут же звонит знакомому Айку. Тот звонит еще кому-то и говорит, что через день все разузнает. Я возвращаюсь домой и еще издали замечаю машину дяди Вилли. Он приехал, чтобы отвезти меня в Дилижан.

– Крестница, дорогая, где ты пропадаешь? Мама звонила, беспокоится. Почему не отвечаешь на звонки?

Я беру телефон и понимаю, почему тот молчит. Забыла перезарядить. Кажется, я становлюсь рассеянной.

– Садись в машину, по дороге все расскажешь.

С дядей Вилли спорить бесполезно, и я послушно сажусь в машину. По дороге рассказываю о своей поездке на Севане, но мысли мои очень далеки. Я хочу спросить крестного о том, что меня тревожит.

– Знаете, кого я случайно встретила, дядя Вилли? – перевожу я незаметно разговор.

– Кого?

– Маминого знакомого священника. Они были знакомы, когда тот учился в духовной семинарии. Не помню, как его зовут, но вы-то, наверное, знаете его.

– Священника? Нет, не припомню. Никогда не видел Нару в обществе семинаристов или каких-либо духовных лиц. Она ведь и в церковь особенно не ходила, не любила и посмеивалась над твоей бабушкой.

Дядя Вилли был искренен, и в этом я не сомневалась.

Позвонила Ани. Сказала, что среди семинаристов духовной семинарии не было ни одного с такой фамилией и именем. «Как же так?», – спрашиваю я себя и не нахожу ответа. Неужели история с моим отцом не более чем выдумка? Я совершенно запуталась. Сторож Овсеп тоже не мог его вспомнить, а дядя Вилли о нем ничего даже не слышал. Решив обратиться к тете Сатик, я придумала очередную историю, в которой разыскивался дядя моей подруги. Тетя Сатик ничуть не удивилась. Она работала в городском архиве, а потому к ней часто обращались с подобными просьбами.