Александр Смоленский - Укрепрайон «Рублевка»

Боже! Еще с одним. Крутов уже хотел сказать что-то грубое, но осекся.

– Так за чем же дело стало? Или, может, с транспортом у тебя проблемы? – рассмеялся он. – Буду ждать.

Министр наземного транспорта Гудин по достоинству оценил шутку товарища.

Ему действительно сегодня было подвластно все. Или почти все. Имея в своем тылу такое «государство в государстве», он мог распоряжаться этим бездонным, мобильным ресурсом как душа пожелает. Перед этим умным и дальновидным хозяйственником наверняка маячил образ недавнего предшественника, который сумел в свое время дослужиться не только до статуса вице-премьера, но и одного из самых близких «опекунов» прежней сановной Семьи.

Отключив мобильник, Илья Ильич призадумался.

Он вспомнил последнюю приватную встречу с Гудиным, когда тот под Новый год нежданно-негаданно пригласил его в русскую баню на окраине поселка Семеновка. Погудели тогда «по-гудински», но, несмотря на это, Крутов отлично запомнил содержание их тогдашней беседы.

– Послушай Илья, ты когда-нибудь читал завещание Сталина? – неожиданно спросил его Гудин. – Он его написал в феврале пятьдесят третьего, перед самой кончиной.

– Честно говоря, не читал. Знаю только, что документ вроде хранится за семью печатями то ли у церковников, то ли у коммунистов. А вообще-то об этом завещании все кому не лень упоминают. То в газетах, то в книгах… – не совсем понимая, к чему клонит Иван, ответил Крутов.

– Напрасно не читал. – Гудин пригубил холодное, пенистое пиво из высокой кружки и протянул Крутову сложенные вчетверо листы бумаги. – На вот, ознакомься, это не подлинник, конечно, но если надо, то и подлинник предоставим. Ты вникни и поймешь, что усач был действительно гением – он уже тогда нашел национальную «русскую идею», которую мы сегодня ищем…

В сознании Крутова, обладавшего фотографической памятью, всплыли обрывки того странного рукописного текста, которые тогда, в бане, произвели на него довольно тягостное впечатление.

С одной стороны, законченное воинствующее мракобесие вдруг забредившего на старости лет генералиссимуса неким церковным Орденом, призывающим к крестовому походу против интернационала, евреев, демократии и свободы личности и в конечном счете восстановлению самодержавия в России. Сторонников этой идеи и сейчас в стране немало. Но лично Крутову она никак не улыбалась. А вот другая идея этого странного документа, вспоминал Илья Ильич, ему улыбалась. Мысль о необходимости сильной руки для России только в применении ее к современным реалиям и в первую очередь в рамках действующей Конституции. Крутову вспомнилось и то, как в бане, выхватив у него из рук ксерокопию рукописи, Гудин с каким-то болезненным возбуждением произнес:

– Здесь, Илюша, не столько важен текст самого завещания, сколько приложение к нему. – С этими словами он начал скороговоркой, сбивчиво читать вслух.

– Ты что, для этого пригласил меня в баню? Тем более что скорее всего документ – всего лишь фальшивка. По крайней мере, так о нем отзываются специалисты.

– Дураки они. А я читал, да и церковники подтверждают, что документ подлинный…

…Воскрешая в памяти детали той встречи в бане, Крутов только сейчас понял, как его давнему приятелю тесно в рамках министерской должности. Мужик всем сердцем радеет за великую Россию, а все эти его закидоны – лишь мишура. Вот кого хорошо бы сделать преемником! От неожиданности этой потрясающей идеи Крутов даже присвистнул. «Черт, так и не спросил, когда же приедут гости», – с досадой подумал Илья Ильич.

Неожиданно найдя для себя любопытную мотивацию визиту гостей, он загорелся азартом новой политической интриги.

Невидимое за серыми тучами солнце опустилось за горизонт, и лес начал погружаться в прохладную тишину. Моросил мелкий, словно пропущенный через сито, мартовский колючий дождь. В этих краях северо-запада России, всего в двадцати километрах от финской границы, все вокруг еще пахло талым снегом и прошлогодней листвой. С небольшого озерца неприятно потянуло пронизывающим ветерком. Неожиданно где-то слева отчетливо послышался резкое посвистывание, потом робкое цоканье и грудные звуки «хор-хор».

– Сейчас начнется тяга, – обращаясь к спутнику, со знанием дела тихо произнес Крутов.

Рядом с ним, погруженный в свои мысли, вышагивал рослый, подтянутый Гудин. В какой-то момент они остановились как вкопанные. Из кустов вспорхнул вальдшнеп и, опустив длинный клюв, неторопливо полетел вдоль опушки березняка.

– Полетел, дурачок, подругу искать, не знает, что именно эта тяга к противоположному полу нас, мужиков, и губит, – ухмыльнувшись, сказал Гудин и, с удивительным проворством вскинув винчестер, выстрелил дуплетом. Несчастный пернатый кавалер замертво упал в заросли вереска.

– Знаешь, Иван, при твоей комплекции борца-тяжеловеса как-то странно смотреть, как ты отстреливаешь этих птичек. Тебе бы поохотиться на медведя…

– Не понимаешь ты, Илья, в чем особый шарм охоты на вальдшнепов, – перезаряжая ружье и глядя на собеседника с высоты своего внушительного роста, ответил Гудин. – Вальдшнепы – птицы особые. Они похожи на нас с тобой… Вернее, на людей нашей профессии.

– В каком это смысле? – удивленно спросил Крутов.

– Во-первых, гнездятся только на земле и не витают в облаках. Маскируются так, что обнаружить их практически невозможно. Словом, в вальдшнепе я вижу как бы достойного и заслуживающего уважения противника.

– Патриоты, стало быть, твои вальдшнепы? – совершенно серьезно спросил Крутов. На самом деле охоту как таковую он не очень и жаловал, больше отдавал дань традициям русского дворянства, которые ныне были в моде в среде высшего чиновничества.

– И только в такую пору, когда самцы «тягуются» к самкам, можно застать их врасплох, – не обращая внимания на реплику собеседника, задумчиво произнес Гудин, все еще не решаясь затронуть главную тему, ради чего и приехал в гости к давнему приятелю. Более того, уже несколько дней пил с ним, дожидаясь, когда откроется охота.

Крутов тоже хитрил, выжидая, когда же Гудин раскроется.

– Тебя, Ваня, всегда, как вальдшнепа, тянет к любимым местам, – заметил Крутов. – У тебя где-то в этих имеется домик со всеми удобствами.

– Имеется. Все ты знаешь. А знаешь ли, что по соседству, между прочим, выстроил себе бунгало и президент? Тогда, конечно, он не был президентом. Здесь райское местечко.

– Знаю, знаю. Другого вот не знаю. А ты темнишь, Ваня. Зачем пожаловал? Да еще этого странного отца Филарета с собой притащил. Уж очень он похож на Распутина…

– Давай-ка присядем на пенек, передохнем, – сняв с плеча винчестер, предложил Гудин. – Ты прав, нынче я не вальдшнепов отстреливать приехал… Вопрос у меня серьезный.