Александр Смоленский - Укрепрайон «Рублевка»

– Бред какой-то. Нет, надо все-таки принять рюмочку.

– Подождите, я еще не закончил. Может, захотите выпить больше, – попытался остудить его пыл Крутов. – На самом деле деньги тоже отговорка. Это не что иное, как акция политического давления на Россию.

«Так вот с какого бока они решили зайти?! Вот на что намекали на саммите друзья Жоржики. Теперь хотя бы все ясно». – Президент в задумчивости откинулся на спинку кресла. Интуитивно он чувствовал, что «ввод в курс дела» еще не закончен.

– Сейчас Удачин там, в Цюрихе, пытается как-то вырулить с «Альтаиром».

– Ты же только что сказал, что он в этой треклятой карантинной зоне?

– Я сказал, что был там. Пока я с помощью Любимова его оттуда тайным образом не умыкнул и не отправил в Швейцарию. С ним банкир Разин и наш эксперт Ханукаев. Но как они информируют, пока все глухо…

Президент хотел что-то сказать, но Крутов позволил себе такую наглость, как опередить его:

– Скажу вам, что я беспрестанно думаю над тем, как мы потеряли «Альтаир». И вот, кажется, надумал. Теперь главное сыграть партию до конца, по шатуновскому сценарию. Закон дает нам право вернуть Чугуногорский комбинат под государево око. А уж потом от имени государства выходить на идею слияния!

– Опять ты за свое, – досадливо поморщился президент, хотя в словах советника ему услышалась весьма перспективная мысль.

– Именно. Не будет «Альтаира» – будет другой монстр. Сливаться с компанией, которой управляет государство, любой капиталист с живостью согласится. Ну а дальше все наши преференции очевидны. Вы меня понимаете?

– Как мне все это надоело! – Президент в сердцах приложился кулаком по столу. – Уезжаешь с надеждой, а возвращаешься в полную задницу. «Полный финиш. Может, действительно отдохнуть от политики? Недаром, что ли, самозваные кандидаты в президенты уже напрямую намекают, что только, мол, четыре годочка порулят Россией, а потом возвернут, что осталось».

– Знаешь, что я думаю, Илья Ильич, а не отдохнуть ли всем моим официальным и неофициальным преемникам – гудиным, шатуновым, теткам этим, годика четыре? А я пока сам управлюсь?

– Вы что, всерьез? А как же Конституция?

– Ишь как встрепенулся. Не по твоему сценарию? А я думал, что ты обрадуешься. Подхватишь, как говорится… Успокойся, шучу пока. И вот еще что. Найди сегодня же Шатунова и министра внешних связей, – без всякого перехода сказал президент, – и объяви им мое решение. Пускай в ближайшие дни выходят на пресс-конференцию и отбрехиваются перед журналистами за все, что натворили. Особенно Шатунов. А я пока воздержусь его принимать.

Президент встал, советник последовал его примеру.

– Все, Илья Ильич. Аудиенция закончена. Теперь, если не возражаешь, можем заглянуть ко мне домой. На ту самую рюмочку с огурчиком. Иначе, чувствую, ночью совсем не засну.

Пресс-конференция явно затягивалась. В переполненном зале атмосфера была накалена до предела и дышала откровенной взаимной неприязнью. Множество направленных на Листова и Шатунова фото– и телеобъективов, яркие софиты и вспышки блицев выводили из равновесия.

Особенно это касалось преемника. Сергей Шатунов беспрестанно ерзал на стуле. Хотя, казалось, Сергей Васильевич уже привык к публичным выступлениям, на этот раз он был явно сконфужен. Он дергался, злился и лихорадочно искал выход из создавшейся скандальной ситуации. По всему было видно, что пресса, столь благоволившая ему в последнее время, откровенно не верит ни единому его слову.

Но и заметная агрессивность журналистов была для него не самым страшным испытанием. Всякий раз, глядя в зал, он живо представлял лицо президента, сидящего именно сейчас перед телевизором и скептически слушающего в прямом эфире, чего, мол, он, малыш, скажет народу и президенту.

Три дня, предшествующие этой самой пресс-конференции, он безвылазно провел в своем кремлевском кабинете в надежде, что в любую минуту его вызовет Сам. И тогда он, наконец, объяснится. Когда третьего дня Крутов позвонил ему по поручению шефа и без какого-либо нажима передал задание организовать собственную публичную лупку перед прессой, Сергей Васильевич сразу понял, откуда ветер дует.

– А почему президент сам не позвонил? – допытывался он у Крутова.

– Спросите у него сами, Сергей Васильевич, – холодно, но корректно ответил советник. – Когда представится такая возможность.

Эта последняя, этакая безобидно-подленькая фраза ввергла преемника в транс. Еще пару минут он дежурно пытался выяснить, где все же он прокололся, – а то, что это был именно прокол, Шатунов не сомневался, но Крутов вежливо остудил его тягу к знаниям. На этом разговор двух чиновников был исчерпан. Правда, после разговора Шатунов нашел генерала Кушакова, который в известной мере оказался вдохновителем некоторых шагов преемника, в частности по применению пси-генераторов, но тот уверял, что ничего такого не слышал и, мол, все идет своим чередом.

Так что Шатунову кровь из носу необходимо было найти выход, точнее, найти тот главный и убедительный аргумент, который позволил бы переломить неблагоприятный ход пресс-конференции. В ином случае он рисковал оказаться окончательно и беспощадно раздавленным представителями мировой прессы, а следовательно, и общественным мнением.

Сергей Васильевич невольно вспомнил случай из далекого детства, когда он, шестилетний пацан, только-только научившийся плавать по-собачьи, поддался на провокацию деревенских мальчишек и решился на спор переплыть небольшую речушку под странным названием Которосль. Не дотянув до противоположного берега всего метра два, он начал захлебываться. Глотая воду, он понял, что тонет, но звать на помощь не стал, не позволяло самолюбие. И тут, к счастью, пальцы ног коснулись илистого дна. Вот и сейчас он надеялся, что вновь явится ангел-хранитель и он наконец нащупает спасительную твердь…

В отличие от него министр Листов лишь время от времени с опаской оглядывался по сторонам, явно сожалея о том, что согласился организовать данную пресс-конференцию под эгидой и в стенах своего пресс-центра Министерства внешних связей. Перед ним стоял хрустальный стакан, наполненный до половины матово-желтой жидкостью. Кому-то она могла показаться чаем, если бы в ней еще не плавали остатки тающего льда.

Личный пресс-секретарь вице-премьера, который, собственно, и вел пресс-конференцию, тоже на сей раз выглядел растерянным и напуганным, словно выпускница пансиона благородных девиц перед первой брачной ночью. Он давно потерял контроль над журналистской аудиторией и уже не мог сдерживать потока острых и каверзных вопросов, беспорядочно летевших из зала, словно гнилые помидоры в адрес провалившегося актера.