Людмила Евсюкова - Сиреневый туман

– Мамочка, что же мне делать? Подскажи? Не бросать же малышку одну в доме?!

Мама погладила дочку по голове, как маленькую:

– Не расстраивайся, милая. Война пройдет, вернется Алексей твой. И заживете снова счастливо, как раньше.

Сестра Оля добавила:

– У нас на днях корова отелилась, решили отдать вам телочку. Подрастите, и получится из нее кормилица. А Лизоньку оставляй у нас. Как -нибудь общими усилиями присмотрим. А лучше будем приходить к вам. Лизе там привычнее.

Дочка помогала маме по мере сил. Пока та училась, приносила по охапке сена будущей корове, чтобы приучалась к нему, давала воду для питья. Животина тянула к ней радостно голову, лишь девочка показывалась в сарае.

– Ты поглянь, тетка Матрена! А из крестницы у Женьки подрастает помощница! – восклицала каждый раз Антонина.

– Вот и я так кумекаю. Добро окупается сполна. Хорошая девочка растет. Лешка придет, не нарадуется. Только бы вернулся живым и здоровым.

Вскоре в семье снова появились молочные продукты. А излишками они стали отдавать соседским детям. Тогда не особо делили детей на своих и чужих, понимали, где лад, там и клад, здоровье и силы.

Осенью, когда ветер завывал за окном и слышался запах предстоящих морозов, утром рано пришла вдруг свекровь Жени:

– Ух, какая там холодрыга! – Передернуло ее.– Просто до костей пронизывает. А ты что, невестушка, куда-то идти собралась? Вижу нарядилась, дитя собрала.

– Каждое утро хожу на курсы. Говорила же вам, колхоз направил. А Лизу к куме отведу- с пацанами побудет. Они не отказывают в помощи. Хотела еще добавить,«как некоторые». Но что-то подсказало не делать этого.

В душе еще хранились воспоминания о последнем походе к свекрови с просьбой присмотреть месяца два. Она крыла тогда ее с дочерью самыми грязными словами. И даже выгнала за дверь.

И вот теперь, не иначе, что-то ей от них с дочкой понадобилось: льстит в лицо и притворяется добропорядочной свекровью:

– Ты, милая, иди, сама присмотрю за внучкой. Как-то нехорошо получается: бабушка есть, а помощи нет.

– Нет, мама, в прошлый раз вы ясно дали понять, что не желаете знать нас с Лизой. Я все уяснила, наступать повторно на острые грабли не собираюсь. В ваше хорошее отношение не верю, поэтому лучше уж закрою дверь хаты и отведу девочку к куме.

Бабка кинулась с кулаками на невестку:

– Ах ты, тварь неблагодарная! Лешка взял тебя в жены голу-босу, одел, обул. И теперь смеешь называть хату своей, когда в ней еще обитает и приемыш твой, а Леши моего в помине нет!

Она таскала молодую женщину за косы, вроде белье в реке полоскала. Та пыталась вырвать волосы из цепких рук взбешенной бабки. Потом набралась смелости и ударила старуху в живот. Если у той нет совести издеваться над невесткой, в честь чего она должна терпеть выходку свекрови?

Лиза подскочила к старухе, потянула за рукав:

– Бабушка, не бей маму!

Та скривилась:

– Бабушка? Это кого ты бабушкой назвала? Меня? – И отшвырнула девочку, как плешивого котенка, к печке. Малышка ударилась затылком, заплакала.– Бомжиха у мусорного бачка твоя бабушка. А я плешивых отбросов видеть даже не хочу.

Пока бабка орала на внучку, Женя высвободила из ее рук свои косы, схватила первый попавшийся под руку предмет- им оказался сапог- и ударила свекровь по искривленному от гнева лицу:

– Не смей обижать дочку!

Из рассеченной брови гостьи текла кровь, злой рот шипел:

– Если вдруг Лешка останется живым, не я буду, если не расскажу о этом избиении.

– Запомните, мама: он жив и обязательно вернется. Я тоже не стану молчать: пусть решает, кто прав, кто виноват.

– Дура умалишенная! Из-за какой-то бродяжки кидаешься на мать своего супруга. И это не пройдет даром! – Быстро одеваясь, кричала та и и побежала к Пашке.

Женя отвела Лизу к Яковенковым и отправилась на учебу.

На другой день, в воскресенье, бабушка пришла снова.

– Ты знаешь, Женька, чтой-то мы вчера взъерепенились не по делу. Я тут пришла сказать: давай мириться. Не по-родственному как-то кидаться друг на друга.

У невестки снова в голову закралось подозрение: что-то здесь не так:

– Дак я всегда «за». Зачем портить отношения из-за всякой ерунды? Двигайте стул к столу, чайку с чабрецом попьем. Смотрю, вы простыли. Фонит голос-то ваш.

– Когда мы с семьей жили на этом участке, Лешка любил по горам бегать с друзьями да в речке купаться, – говорила гостья, цедя чай и хитро прищурившись.

– Да кто ж этого не любит? Лиза тоже обожает с детьми носиться да барахтаться в воде.

У бабки появился злой блеск в глазах:

– Сын всегда считался с моим мнением и почитал как мать.

– Так и должно быть всегда.

– А как вы поженились, он сильно изменился. Теперь считает тебя своим главным авторитетом. Остальные никто.

– Ну, зачем вы так? Еще в библии говорится, что сын, когда повзрослеет, “ прилепится к женщине» и будет с ней создавать семью.

– Ты еще и Библию читаешь?! Негоже при коммунистах так говорить.

– Как ни говори, смысл один и тот же.

В комнате повисла зловещая тишина. Уже давно выпили чай, переговорили на многие темы, а странная гостья все не уходила.

За окном послышался перезвон цепей телеги, во двор въехала полицейская линейка. К дому подошли два огромных мужика. У одного из них через плечо висела винтовка со штыком.

Открылась входная дверь:

– Литвинова Евгения? Жена Хмелева Алексея Павловича?

– Да. Все верно? А что произошло?

– Вы избили свою свекровь. И прикидываетесь дурочкой, спрашивая, что случилось?! Во, наглая баба! Рассеченная бровь тому доказательство. Собирайтесь. Ждать долго не станем.

Женя быстро оделась, замкнула сундук, подошла к печке, где сидела Лиза и с испугом наблюдала за происходящим.

– Вот, доченька, ключ. Никому чужому его не давай, что бы ни произошло! – Сквозь слезы сказала она, поцеловав дочку.– Когда придут мои сестры-тетя Оля или тетя Настя, – отдашь только в их руки. И больше никому.

– Ну, вот! Каким-то посторонним людям можно отдать, а матери родного супруга, значит, нельзя?! – Креста на тебе нет! – Орала вслед выходящей из двери невестке свекровь.– Все расскажу сыну, если вернется. Получишь от него кундюлей за неуважение к свекрови.

Женя оглянулась перед дверью:

– Лизонька, слышала, что сказала насчет ключа? Никому, только тетям Оле или Насте.

– Мамочка, а как же я?

– Они тебя в беде не оставят.

Рыдания девочки были ответом матери:

Полицаи вышли, тыча дулом ружья в спину Евгении. Дверь осталась открытой.

Ледяной ветер колыхал простые ситцевые занавески на окнах и забирался под тонкую одежду Лизы. Девочка дрожала от холода и страха. Вместо того, чтобы прикрыть дверь, бабка натянула на себя душегрейку.