Людмила Евсюкова - Сиреневый туман

Девочка переминалась с ноги на ногу, не зная, что ответить Антонине. И с тетей Настей не хотела расставаться, и боялась полицаев, как зверей лесных.

– А и то правда! Чего мучить зря ребенка? Она итак за утро натерпелась от них и от бабки. Вот хитрющая ведьмака. Где лестью, где хитростью, где обманом и наглостью, так и норовит выкурить из собственного жилья Женьку. Ну, ничего, и на нее найти управу можно. Что я сейчас и сделаю.

– Так ить там блат надо иметь, – уныло протянула тетя Тоня.

– А помнишь, у меня в школе была подруга – Файка? Ну, та, что в Ворошиловск сразу после школы укатила с хахалем?!

– Как не помнить?! Видный такой, высокий увалень. Но дурак дураком по предметам.

– Вот -вот! Так ведь он теперь полицаями управляет. За главного у них. Пойду к нему, про Файку спрошу, про жизнь их поинтересуюсь. А про между прочим свой вопрос попробую ввернуть.

– А что, могет и получится что?

Они расстались. Антонина с девочкой вошли в соседний двор, Настя отправилась к участку. Чем ближе подходила к месту следования, тем громче на всю округу слышался женский крик вперемежку с воем. На крыльце стояла сестрина золовка Пашка, и хохотала во все горло, как услышит ор из пыточной:

– Так тебе и надо, – добродетельная наша, – все кичилась, что сама себе начальник. Что хотела, то и творила. А вот теперь остался твой подкидыш никому не нужным. А нам с мамкой тем более. На всякого гордеца найдется палач. Ты и знать не знаешь, в чем провинилась, а тут тебе найдут любую оплетку.

Из пыточной слышалось:

– С кем у тебя связь? В каком активе состоишь? Кто твой начальник? Через кого связь держишь?

После каждого отрицательного ответа секли плетью. Сначала она кричала, потом выла. И вот замолкла. Наверное, потеряла сознание. Только стонала.

Сердце Насти зашлось от жалости.

– Вой теперь или не вой, а мы с матерью и дочкой жить в освободившейся хате будем. Так ить? – повернула она лицо с ярко накрашенными губами к любовнику.

– Конешно, красава моя, – протянул похотливые руки к телу Паньки красномордый полицай. – Пока ты со мной, любая из опустевших хат в твоем распоряжении.

– Не желаю любую. Хочу именно эту. Пусть Женька знает, что в жизни прав тот, у кого больше прав, а не всякая безмозглая лошадь. Можно ведь благами не только с помощью мозгов пользоваться, а и еще одного места, – криво усмехнулась она.

И вместе с полицаями заржала, как лошадь.

Настя сплюнула от этих слов на землю, только тогда Панька заметила ее пристальный взгляд, полный ненависти. И скрылась в помещении. Настя проследовала за ней до кабинета начальника полиции. Подразделения полиции тесно сотрудничали с военными с фельд-и- ортскомендатурами, которые участвовали в холокосте.

– Привет, Феша! Как жизнь? Как подруга? Вы вместе или разбежались, как в море корабли?

– А-а-а! Узнаю прежнюю Настену! Едкий юмор всегда отличал тебя от других. Сколько лет, сколько зим! Только вчера с Фаечкой о тебе вспоминали. Она просто в бешенстве, что я так и не узнал ничего о твоей судьбе после школы.

Говорит, если не найду, сама поедет в родные края интересоваться всем, чем пожелает. Ну, ты ж понимаешь, с нынешним моим чином лучше ей не показываться в среде обозленных людей.

– Думаю, ты прав. Люди в нищете и бесправном положении способны на многое.

– Так что за беда привела ко мне, Настюха?! Надеюсь, не склоки какие- нибудь?

– Никогда никто в семье не отличался склочничеством. Такими и остались.

– Да, ты всегда была борцом за справедливость. Помню даже за нас с супругой заступилась перед хуторянами, кричала: «Никто не имеет права указывать, как жить им. Хотят уехать в город, значит, чувствуют, что там их место, – растянул рот в улыбке полицай. За кого же теперь борешься?

– Не буду хитрить, Феня. К вам в полицию сегодня должны были доставить арестованную женщину…

– Было такое дело! Какую только шваль сюда не тащат! Одни против немцев бочку катят! Другие своих же сельчан бурдой спаивают. Третьи грязью друг друга обливают.

– И за какие же грехи доставили эту бедолагу? – уставилась на знакомого Настя.

– Так вот ее дело.– Он потянулся через весь стол за папкой. Прочитал: Литвинова Евгения Яковлевна. Обвиняется в активном участии при организации колхозов.

– Говоришь, вчера обо мне с Фаей вспоминали, а сам… У тебя ничего не екнуло при виде этой фамилии?

– А что, должно было?

Настя заплакала:

– А какая была у меня, когда мы все дружили?

Начальник полиции хлопнул себя ладонью по лбу:

– Ой, склероз совсем замучил! Так это что, твоя родственница?

– А то! Сестра старшая. Когда организовывали колхозы, она училась в Ворошиловске. Вышла там замуж. И много позже приехала с мужем в Дубовку, работала там секретарем-исполнителем. Потом их перевели к нам. И к активистам никакого отношения не имеет. А ты поверил какой-то кляузе, которую можно при желании состряпать на любого человека: на тебя, на меня, на мою несчастную сестру.

– Какого же черта мне подсунули это заявление? – кипел от возмущения Феня.

– Покажи, кто написал? – Протянула руку за бумагой Настя.

– Так вот, Хмелева Павлина… Вот же накарякают, хрен разберешь, что за отчество! – Начальник полиции швырнул на стол заявление.

– А, ну все ясно, – вытерла слезы Настя, – золовка Женина от зависти лопается, что сестра моя без чьей-либо помощи слепила за два года хатку. Теперь у этой Павлины с матерью глаза на нее разгорелись, как бы изъять в свою пользу. А ты поверил этому необоснованному обвинению, – покачала она головой.

Феня почесал затылок:

– Что мне остается делать? Не всякий русский станет сотрудничать с вражьей полицией. Приходится довольствоваться любой помощью. Подожди немного, узнаю, как дела у твоей сестры, – сказал, поднимаясь с места он, хотя прекрасно слышал крики из пыточной. И понимал, надо теперь лишь успеть до ее отправления к праотцам. Полицаи свое дело знают четко. Костьми лягут, лишь бы выделиться перед немцами.

Он громко крикнул:

– Дежурный! – В кабинет влетел полицай.

– Быстро арестованную Литвинову ко мне в кабинет!

Полицай побелел и стал переминаться с ноги на ногу:

– Так не может она. После… дознания с пристрастием… в отключке.

– Я вам покажу отключку! Как только придет в себя, хоть на руках сюда тащите! Взяли привычку невинных людей пытать с пристрастием! – Он рвал и метал, забыв, что все действия в полиции происходили после его указаний. Или думал, Настя не понимала этого, верила каждому сказанному слову.

Дежурный зашептал что-то начальнику на ухо. Тот завелся снова:

– Ошибка вышла! Отменить! – Открыл снова папку с Жениным делом. Вырвал из него последний лист, прочитал, смял и выбросил в корзину с мусором.