Людмила Евсюкова - Сиреневый туман

– Вот, возьмите. Пойдет? – протянула Нинка полотенце. Сенька попробовал его порвать, не получилось.

– В самый раз, – заключил, – и связал руки негодяя за спиной.

– Ну, ты, Борюсик, и мастак! – обступили героя мужики! – Это ж надо, в прыжке и топор отнять и Степку вырубить!

– Да чего там! В погранке ведь служил! От звонка до звонка. Там и не такому научился.

– Тогда все ясно, – сказал Сенька.

– Вот ведь судьба у девчонки какая: такой парень был. Так нет же, выдали замуж за выродка: и сам не живет по-человечески, и ей жизнь испоганил, – заголосили бабы.

Борис поднял голову, поправляя чуб, и как бы невзначай спросил:

– А где, кстати, она?

– Да где ей быть? В больнице. Совсем от побоев отключилась ночью. И в себя не приходила. Митяй и повез ее в Михайловку. У нас война с этим чучелом еще с трех часов ночи началась, – махнул головой в Степкину сторону Семен, – Он тогда таскал жинку по земле за косы. И все из-за того, что той в роддом приспичило и помешала ему с Оксанкой дело справить.

Тонька подхватила мысль:

– Разбил ваши чувства, обрюхатил девку. И издевается теперь, как только может. Где справедливость? Какая-нибудь прошва живет счастливо, а хорошая девчонка мается.

– Видно, на роду ей такое написано, – вздохнула бабка Степанида.

– Какая там, к чертям, судьба. Счас ей самое время решить: нужон он, али помеха в энтой самой судьбе! Если счас не сбросит с себя оковы, прибьет ведь как-нибудь, не иначе.

И никто не сможет помочь. У этого придурка заскоки в любой момент могут случиться.

– Хучь бы один день не дубасил! А за что, спрашивается? И чистоплотная, и добрая, и умная! Воет девка, судьбу клянет. Была запевалой во всех молодежных делах. А теперь живет, как собака на привези. Все делает, вроде, как надо. И всякий раз виноватая. Врагу не пожелала бы такой жизни, – со слезами в голосе откликнулась тетка Мотря.

Антонина вздохнула:

– От и теперь, кто знает, жива будет али нет. Без чувств ведь и с большой потерей крови повез Митяй в роддом.

– Да как медицина счас в той же Михайловке, так лучше сразу в гроб и крышкой накрываться. Ездила туда невестка, поставила дочку на учёт у детского врача. Так за год никто и не приехал, да и карточку потеряли. А малышке года не было ещё.

Один раз поднялась у крошки температура под сорок. Зима, ночь, что делать? Сын в больницу за фершалом. Пришел тот, покрутил, повертел ребенка. Выписал таблетки. А малышке все хуже… Пользы от ихних таблеток, как от дровеняки.

Позвали бабулю из соседского села, осмотрела ребёнка и говорит: зубы у неё режутся, полощите отваром ромашки. Есть она у вас? Тогда… слабым чаем. А еще, милая, к вам приходит Верка Назарова, полная такая, смирная на вид, очень дотошная женщина?

Невестка в ответ:

– Да, вчера приходила. Муж с её сыном работают вместе.

Старушка и молвит:

– Ты её не пускай – очень глазливая. Слышала про такое? Да и сплетница хорошая.

А ребёночка пока пригладь, волосы ей прибери и успокой, грудь дай. Пусть долго питается грудным молоком, пока сама не захочет бросить. И кашу кушает с хлебом, и кусается, а не отнимай. Молочко наше женское, не только сглаз, а чего и похлеще вылечить может. Днём дитя варёным корми, а ночью титьку давай. Поняла?

От тогда только температура стала спадать у внучки, и она повеселела.

– Господи, пошли нашей Лизушке знающих врачей, чтобы пожила еще на этом свете. Рано ей в мир иной. Не все в этой жизни познала.

И оглянулись на Борьку: тот стоял бледный, что-то обдумывал.

Потом громко сказал:

– Ладно, земляки. Пора и честь знать. Я домой.

И исчез так же незаметно, как появился.

Мало, кому известно, что творится в голове обиженной женщины. Надо хоть раз оказаться на ее месте для понимания истины. А там пустота и боль, самокопание и сплошные вопросы. За что досталась такая судьба? Ладно, мать была не из честного порядка, творила всякие недостойные дела. Но дети ведь за родителей не в ответе. Так почему ей приходится отдуваться?

Новые родители окрасили детство в яркие краски, а потом и вообще жизнь. Тепло и нежность просто заполонили ее душу всего за несколько месяцев. Уже не носила обносков и тряпья, хорошо питалась. И всем своим детским сердечком чувствовала любовь. Отец шептал нежные слова и с упоением подбрасывал в воздух. Она смеялась заливисто от счастья, хохотал без умолку. Мама прижимала к груди голову и почему-то вздыхала.

Может, переживала, что не смогла сама подарить радость отцовства любимому человеку? Или была довольна материнством? Даже животные понимают предназначение – дать жизнь потомству. Что уж говорить о людях? Лишь с годами поняла материну боль – она-то была дочерью любовницы мужа. В близком человеке боролись обида и любовь к малышке. Материнство и здравомыслие победило.

Вот и сейчас Лиза, окруженная склянками с разными растворами, которыми медики поднимали ей иммунитет и возвращали к жизни, не спала, а в раздумье коротала время. Как быть? И в сотый раз признавалась себе: не хочет возвращаться к мужу.

Настолько опостылел, что не хотелось слышать голос и видеть самого. Не говоря уже о том, чтобы продолжать исполнять супружеский долг. Лучше уж быть совсем одной, чем рабыней у этого мерзавца.

Степан любил только себя, желал добра лишь собственной персоне. Вел себя так, как мужчина, что завел любовницу. Он есть вроде бы рядом, но ни чувств, ни поддержки от него нет. Только видимость. Наличие того, что нельзя взять. Вроде есть, но на деле – нет ничего. Если уж посмел избавиться от ни в чем не повинного наследника, ничего не будет стоить и ее отправить на тот свет. В этот раз не получилось сделать это лишь потому, что заступились добрые люди.

Размышление прервал крик из коридора:

– Хмелева из 8 палаты! Вам что, особое приглашение надо? Ну-ка быстро на уколы. У меня скоро пересменка, а из-за вас не могу помыть полы в процедурке.

Лиза подумала:

– Слава Богу, что пересменка. Злая ты больно. И так тошно.

Быстро сходила на укол. И отправилась в палату.

Она шла плавно, без спешки, изящно держа голову и развернув грудь. Светло-русые волосы собраны брошкой, на висках кое-где они кокетливо топорщились и слегка колыхались от ходьбы. На губах блуждала легкая улыбка от проносящихся в голове роем воспоминаний. И веяло от нее свежестью и поправленным здоровьем. Синяки сошли, раны и ссадины затянулись. Даже прошедшие годы и зверское отношение супруга не убавили в ней красоты и непосредственности.

– Так вот же она, смотри, – дергал за рукав какого -то парня больной из седьмой палаты. – Идет, как пава, грудь колесом, осанка царицы. А попала сюда от побоев мужниных. Вертлява, видать, укуси меня блоха. Таких гулен никакие побои не развернут на истинную дорогу.