Людмила Евсюкова - Сиреневый туман

– Ты хорошая. Я стану твоей дочкой. Ты- моя мама.

Женщина, счастливая, прижалась к мужу и девочке одновременно, вытирая слезы неожиданного счастья с глаз.

Дома дочку искупали. Стала чистенькая, хорошенькая, просто куколка.

Стояла потом перед зеркалом и сама себя не узнавала. Тут же мама накрыла на стол еду: Лиза в жизни не видела столько вкусных блюд на красивых тарелках. После ужина потискали немного и отправили спать на русскую печку.

Утром проснулась- дом полон людей. Все разговаривают спокойно и смеются, показывая на люльку под потолком.

– Ну, ты поглянь на них. Где-то Лешка куклу для дочки с ее рост достал, люльку смастерил, Женька из лохматов все туда пошила.

– Вот родители, так родители. Не то, что у Шурки девчонка жила: грязная, безмолвная и постоянно битая. Не ко двору она Шурке пришлась.

– Так он ить и пацан ей не нужон. Ей сам процесс в охотку. Остальное все побоку. Была бы выпивка, песни, пляски. И в завершение мужик в кустах. Вот какое ей счастье надобно.

Лиза смотрела влюбленными глазами на новых родителей и свои игрушки, и поверить не могла, что теперь жизнь круто меняется. Она в семье любимый и желанный ребенок. И это ее собственные игрушки. И так ей приятно стало на душе, что пересилила страх и стала радостно всем улыбаться. Так началась ее новая жизнь.

Тяжелое тогда было время. Все равно, стоило подгорненцам узнать, что

у Хмелевых появилась приемная дочь, дом наполнился близкими и даже незнакомыми людьми. Каждый нес что-то для девочки. Времена были нелегкие, иной раз самим надеть было нечего. А тут показалась возможность сиротке помочь.

У нее появились собственная одежда и игрушки, фрукты и даже сладости. На первое время хватало, а потом Хмелевы поехали в Ставрополь и приобрели все, чего недоставало.

– Теть Матрена! А как быстро освоилась Лиза в новой семье?

– Да как тебе сказать, к хорошему всегда легко привыкать. В первый же месяц она оттаяла, стала хохотушкой и болтушкой. Они часто гуляли по селу, бегали по склону оврага. Никто бы не сказал со стороны, что совсем недавно счастливцы были чужими людьми. Стали понимать друг дружку с полуслова, любовь и нежность замечались постоянно.

Обе женщины додаивали последних коров, когда вбежал старший сын Антонины Петруша.

И стал кричать от самой двери:

– Мама, беда! Дядька Степка бежит от ворот сюда с топором!

Тонька заорала не своим голосом:

– Забирай скорей Юрку и на сеновал за коровником. И что бы здесь ни случилось, сидите там тихо, пока сама за вами не приду.

Петька с Юркой только успели выскочить из фермы с другой стороны, в проеме двери показался пьяный Степан со злым, просто демоническим взглядом налитых кровью глаз.

– Где она, – заорал без всяких предисловий, скрипя зубами.

– Не поняла, кум, ты кого-то ищешь? – пошла к нему навстречу Антонина, ясно понимая, что играет в прятки со смертью. Озлобленный мужик с топором не лучший собеседник.

– А-то не знаешь, кого ищет муж, когда не обнаруживает жены рядом с собой в постели. Куда делась эта потаскуха?

– Ах, вот ты о чем. А твоей жены Лизы здесь нет!

– Убью! И вас всех порешу, если не найду на ферме.

– Совсем с ума спятил что ли? Али как? Так начинай со своей кумы. Вот она я.

Тот размахнулся топором. Все ахнули. Но вовремя одумался и стал крушить деревянные перегородки между коровьими стойлами. Благо, коровы уже были на скотном дворе.

– Вот так же с вами поступлю, если не отдадите Лизку. – И этой паскуде мало не покажется. Пусть знает свое место.

Он орал, перемежая бранные слова с матерными.

– Пошла вон, любительница женских сплетен! Думаешь, не понимаю, вы спрятали мою бабу. И решили подшутить надо мной. Не выйдет, я не лох какой-нибудь! И покажу вам, как потакать неверной потаскухе!

– Кто сказал, что она такая? Да честней твоей жинки только ангелы на небе. И те потому, что маленькие, – пыталась возразить тетка Матрена.– Твово собственного дитятку под сердцем носит. А ты так о ней отзываешься. Где стыд-то?

Степка двинулся в ее сторону:

– Молчи, старая карга. У тебя никто ни о чем не спрашивает.– Последний раз предупреждаю, не скажете, где Лизка, стану по одному отправлять на тот свет. Мне терять нечего.

Петька ослушался мать: спрятал Юрку в сене, а сам побежал в домик скотников- за мужской подмогой.

Юрке наказал:

– Сиди здесь тихо. К мамке не ходи- там дядька Степка куролесит. Я скоро вернусь.

Степану надоело воевать с деревяшками:

– Ну-ка, быстро все на колени!

Стал по очереди тыкать топором в лица и требовал выдать Лизу. Все молчали.

– Не понимаете доброго к себе отношения? Стану учить топором, как обещал, по очереди.

Теперь стоял в раздумье: кого первого наказать за неподчинение, всматриваясь в лица, прищурившись.

И завизжал:

– А начну-ка я с тебя, старуха.

На середину коровника притащил какое-то бревно и заорал:

– А ну, ковыляй сюда, гусыня недоделанная! – Указал топором на тетку Матрену.

– Степа, да ты что? Тебя ж посадят! – подала голос Тоня.

– Заткнись, амеба безмозглая. Никто не давал тебе голоса. Следующая твоя очередь!

– Ложь голову на плаху, – приказал с трудом приковылявшей тетке Матрене, – будешь в заложниках. А теперь повторяю: «Где моя жена? Рогатым оленем никогда не был и не собираюсь им становиться! Считаю до трех.

И начал отсчет:

– Раз! – Поднял топор над головой.– Два!

Женщины сжались от страха.

В это время тихо подошли мужчины.

Вместе с выкриком “ Три!» из их толпы метнулась тень.

Никто не понял, кто этот смельчак? Все произошло молниеносно. Мужчина в прыжке успел одной рукой вырвать опускающийся вниз топор и отбросить в сторону. А другой нанести удар по груди Степки, от которого тот потерял равновесие, упал и выпучил глаза, пытаясь вздохнуть.

Тетка Матрена, казалось, распрощалась с жизнью. Она лежала, не шевелясь и почти не дыша. Женщины осмелели, бросились к ней:

– Матренушка, вставай, – тормошила ту Степановна.

– Я что, жива еще? – задрожал слабый голос заложницы.

– Да обошлось все, благодаря вон ему! – Головы женщин повернулись к смельчаку.

– Боря? – выдохнули с удивлением.– Год почти не казал глаз, и вот на тебе, объявился, чтобы спасти хуторскую.

– Да ладно вам, бабы! Какой я спаситель! Просто душа с ночи самой разболелась. Думаю, что-то случилось здесь! Вот и приехал.

– Где ж ты обитал все это время?

– Да рядом совсем, в Дубовке и обосновался.

Зашевелился Степан, потянулся к топору. Борис ногой отбросил орудие убийства дальше:

– Ишь, умник выискался! Бабы, кто платком пожертвует? Надо ж этому придурку руки связать. А-то, неровен час, беды не оберешься.