Владислав Огарков - Бадарма

– Давай, Коля, так. Как только входим в поток, ты сразу сушишь весло. Вынь его совсем и не погружай без команды. Я сам подправлю, где надо. Ты, Геля, садись и держись за рюкзаки. Не улыбайся, дело нешутейное. Грохнемся с обрыва, и что тогда? Думаете, я знаю? Сам первый раз… Ни в коем случае не покидать плот. Хвататься за верёвки, за палки, за что угодно, но не покидать.

– А если рядом проплывает стодолларовая бумажка?

– Даже три бумажки.

– А если пачка?

– Пачка утонет.

– А россыпью?

– Ну, там посмотрим… Кончаем трёп. Поехали.

Катамаран неотвратимо втягивается в горловину. Коля «сушит». Геля сидит посреди плота, держится за рюкзаки. Скалы мелькают всё быстрее, быстрее… Уже видна линия обрыва, и по телу пробегает холодок от того, что за линией всё кончается. Неизвестность. Ничего не видно из-за перепада высот. Господи, что сейчас с нами будет?!

Всё. Летим!

– Держи-и-ись!

– Ой, мамочки-и-и!

Грохот, брызги в глаза. Неприятное ощущение беспомощности – ты падаешь, увлекаемый силой в сто раз сильнее тебя самого и ничего не можешь поделать. Деревья, скалы, облака – всё куда-то летит. Летят испуганные чёрные глаза, смотрящие на меня снизу. Весь мир летит в пропасть.

Удар под ногами. Я падаю на колени, держусь за весло. Глухой, холодный вал воды прокатывается над головой. Вскакиваю на ноги и вижу, что Коля, тоже весь мокрый, стоит по пояс в воде. Между нами вода. Ни Гели, ни рюкзаков… Но уже в следующий миг плот снимается с камня, всплывает. Появляется Геля. Её жёлтый берет смыло волной, мокрые волосы закрывают лицо. Плачет?

– Ты ударилась?

В едином порыве мы с Колей бросаем вёсла и кидаемся к ней, пытаемся поднять и тут же спохватываемся, что нельзя этого делать – неуправляемый плот несётся на камни. Геля держится за верёвку. Свободной рукой она откидывает волосы – нет, не плачет. Смеётся! Захлёбываясь от стекающей воды и восторга, несколько раз повторяет одно слово. Не понимаю. Тогда она кричит: «Су-у-упер»!

Да, это был суперполёт. Не на чём-нибудь, на плоту! Мы оглядываемся на уплывающий назад порог – белые буруны в бешеной пляске и грохоте, облако водяной пыли. Будто и не было дерзкого полёта, всё по-прежнему. Ничего в мире не изменилось. Что-то изменилось в нас.

Всего несколько секунд. Но каких… Секунды, прожитые так, можно вспоминать всю жизнь.

– Классный был прыжок. Как десантный.

– Хорошо, что обошлось. Могли бы утонуть.

– Г… не тонет.

– Это кого ты имеешь в виду?

– Себя, любимого, кого же ещё. Все остальные вне подозрений, можно не напрягаться.

Чувствительный толчок ставит точку на самом интересном месте. Снова сели на камни. Прошляпили.

– Давай, Коля, шестом. Уходим вправо.

Нет, никуда не уходим. Ни вправо, ни назад, ни вперёд. Как приклеились. Хуже того, катамаран опасно накреняется, нос задирается вверх, корму заливает водой. Этого только не хватало. Аврал!

– Дай шест! Работай гребью.

Налегаю на шест что есть силы, стараюсь развернуть корму вперёд. Ага, пошёл, пошёл… Уже лучше. Коля помогает мне гребью. Теперь он сзади. Вдвоём раскачиваем катамаран, он нехотя повинуется и сползает с камня. Вот они, надувные преимущества!

Только теперь, когда поплыли, замечаем, что все мокрые. От лёгкого завтрака не осталось даже воспоминаний. А ещё мы изрядно мёрзнем. Дает о себе знать купание в ледяной воде. И день выдался неприветливый – без солнца, но с ветром и моросящим дождиком. В такой денёк сидеть бы в тёплой комнате, пить чай с малиновым вареньем да смотреть в окно на спешащих прохожих.

– Мальчишки, надо разжигать костёр. Холодно.

Да мы двумя руками «за», но причалить к берегу не можем, пока не кончится каменный коридор.

В наши съёжившиеся души лезут без спросу, тайно пробираются «отрицательные эмоции». Лезут, как ночные воришки, растаскивают по частям всё хорошее, что было накоплено и нажито до сих пор.

Пришлось ещё потерпеть, пока замедлилось течение, берега раздались, скалы измельчали и сошли на нет. К воде снова подошёл лес. Правим в закуток относительно тихой воды.

Подвожу корму поближе и хватаюсь за ближайший куст. Несколько озадаченно наблюдаю за Колей. Похоже, что он исполняет некий театральный трюк, придуманный прямо сейчас. Он прыгает в воду, всё равно уже мокрый, ловко подхватывает Гелю на руки и выносит на берег, как спасённую девочку. Та протестует, хохочет, но потом смиряется, обвивает руками крепкую мужскую шею – так удобнее.

Ладная девичья фигурка, обтянутая влажной одеждой, свисающие волосы, открытое в мир лицо – смотрится эффектно. А между прочим, она вполне могла сама сойти на берег. Без посторонней помощи.

Впрочем, не будем заострять. Острого, горького, кислого в нашей жизни без того хватает.

– Всё мужское население мобилизуется на поиск сухих дров в мокром лесу. Ты, Геля, найди себе местечко, спрячься от сглазу и выкрути одежду, выжми воду. Так будет теплее.

– Бусделано, гражданин начальник.

Найти сухое топливо оказалось не самым сложным делом. Всё-таки мы вооружены хилым туристским топориком, а мелкий дождь еще не промочил сушины. Гораздо труднее было поджечь сухие, как порох, дрова. Чиркаю спичку за спичкой, добрый десяток извёл, но нет ни дыма, ни огня. Один «пшик». А я настырный, так просто не сдамся. Только злиться не надо. Чиркаю чаще, сам готов вспыхнуть, но костёр не хочет вспыхивать.

Вообще-то сам себя считаю неплохим костровым. Большинство костров разжигаю одной – двумя спичками. Поэтому можно понять моё замешательство, переходящее в нервную дрожь.

Между тем причина конфуза проста и ничтожна, как платяная моль. Дрожь. Не нервная, а самая банальная – от холода.

Наши нелепые попытки вызывают, мягко говоря, удивление. В руках Коли пучок высохших еловых веточек – идеальная растопка, сравнимая только с берестой. Я подношу зажженную спичку. Но обоих нас уже колотит такая крупная дрожь, что слабенький огонёк гаснет на полпути, либо его сбивает протянутый пучок. Мешаем друг другу и злимся.

При здравом размышлении процесс можно и нужно упростить. Одному опуститься на землю, другому удалиться на безопасное расстояние.

Откуда им взяться, здравым размышлениям, если мозги оцепенели от холода, скукожились и почти не шевелятся. Похоже, что мы не способны адекватно оценивать действительность или, говоря нормальным языком, одурели. Молчим, сердито сопим и тупо тычем спичками, гасим их о растопку.

– Что вы делаете, мужики? Так вы никогда не разожжете, – ангельский голос возвращает нас на землю.

Положив руки на землю, удаётся их зафиксировать. Не трясутся. Тщедушный огонёк наконец-то осмелел, разросся, запостреливал. Едкий дымок потянулся вверх, но остановился, прижатый дождём. Закрываем руками… Всё, пошёл, пошёл! От костра повеяло долгожданным теплом. Сверху наваливаем сушняк, два смоляных пенька впридачу.