Елена Муравьева - Анни

Электричество в больнице проведено еще не было и все операции по возможности проводились утром, когда солнце вставало высоко и в окнах проходило много света. Время было около 11 часов. Все тщательно мыли руки перед операционной, врачам повязывали спереди клеенчатые фартуки. Инструменты стерилизовали в кипящем закрытом аппарате, напоминающем железный таз. Доктор Цобик был настолько сконцентрирован, что даже не на все вопросы сестер отвечал, пропуская их мимо. Встали с оголенными поднятыми руками полукругом и в помещение две сестры вкатили каталку с пациенткой. Анни вошла следом, она готовила женщину к операции. Очень важно было что бы эфир начал действовать не раньше, чем сделается разрез на животе, но ни в коем случае не позже. Установив прочно каталку, пациентке быстро надели маску. Одна медсестра быстро и проворно раскладывала на столике рядом инструменты из стерилизатора. Анри Мирано контролировал действие эфира и скомандовал «Можно!»

Громко и жестко доктор Цобик потребовал – «Ланцет» – Внизу живота, выше лобка, был сделан горизонтальный надрез, посочилась кровь, сестра стала быстро прижигать медицинским паяльником. А Доктор Цобик торопился, он уже резал мышцы живота, они прижигались дальше. Ребеночка быстро извлекали за ножки, он не дышал. Обрезали пуповину, положили его на пеленку на руки сестре, она похлопала его по чекам. Синий комочек не зашевелился. Она констатировала, что он мертв. Доктор Цобик услышал эту информацию, но сейчас его больше интересовала жизнь матери. Вынув послед, он скомандовал – « Шелк» – Это значило, что нужно быстро шить. Анри Мирано мерил пульс пациентке, он падал. Мокрый пот большими каплями выступил на лбу доктора Цобика. Он быстро стал зашивать ткань матки, мышцы, потом быстро, быстро кожу. Шов был сделан. Он глубоко вздохнул. И тревожно посмотрел на своего ассистента. Тот держал руки на шее пациентки, там где ниже ушей пульсирует жизнь. Мирано убрал руки. Они безжизненно повисли и он с выражением недоверия на лице поднял голову на доктора. – «Пульса нет» – И в голосе было столько удивления!. Все до этого шло хорошо. Как, как такое могло случиться и почему?

– Насос! – на весь зал раздался голос доктора Цобика. И, началась такая стремительная суета. Анри Мирано молниеносно бросился подсоединять насос к трубке эфира. Но тело медленно – медленно приобретало все более белый-синий цвет и холодело. Все было бесполезно. Доктор дрожащей рукой опустил скальпель на зашитый живот пациентки, там его оставив, и обойдя каталку устало побрел из операционной. Операция не удалась.

Когда к нему в кабинет зашел Анри Мирано, Анни слышала, как доктор Цобик говорил – «Медленно, медленно оперируем, нужно все делать очень быстро! В этом причина! И эфир. Что-то надо делать с эфиром….. Что-то надо делать с эфиром. Он не так быстро действует, как надо. Господи, ну в чем же дело? Женщина была здорова! Почему остановилось сердце?» С тем же немым вопросом ходила и Анни и Игн. Все твердо знали. Операция была необходимой, доктор Цобик угадал, что другого шанса у женщины нет. Ребенок завернулся в пуповину и задохнулся и в этой ситуации все, все бесполезно, кроме операции, но почему пациенты умирают?

После работы, Анни пошла к своей подруге Хелен в клинику. Ее интересовал вопрос, делались ли когда-нибудь за последнее время подобные операции там, где проходили лечение люди состоятельные, где оснащение в аппаратуре и медикаментах было лучшим.

Но Хелен ее не утешила. В клинике подобных случаев еще не было. Кесарево сечение в Венгерском королевстве первым попробовал делать только доктор Цобик.

Но Хелен и озадачила свою подругу. Ее интересовала ее личная жизнь. Томас фон Махель оказывал ей знаки внимания. Присылал корзины цветов, один раз встречал после работы у входа в клинику. Анни только услышала это имя, замахала руками. Хелен даже не ожидала такой эмоциональной реакции.

– Ты что? Он красив! Он статен! Он один из десяти самых богатых наследников в нашем королевстве! Где мне еще подвернется такая выгодная партия! Или ты опасаешься, что я и Томас отнимем у тебя все наследство!

Анни ужаснулась. Она и не ожидала, что такие мысли появятся в голове, старой по годам, дружбы подруги.

– Хелен, милая моя. Я тебя умоляю, выкинь этого человека из своей головы! Он злостный пьяница и садист! О, дева, Мария, я не ожидала, что ты не рассмотришь этого человека! Это так ужасно! Любая женщина, которая свяжет какими-нибудь узами себя с этим человеком, обрекает себя на муки! На стыд и унижение!

– Но почему. Анни! Я его ни разу не видела пьяным!

– Милая моя, ну тогда просто инкогнито в течении нескольких дней покарауль из-за угла нашей усадьбы, не поленись потратить время и у тебя не будет больше иллюзий по поводу этого человека! Хелен, кто угодно, но только не он!

Хелен пожала плечами. Она так и согласилась поступить. И случай не заставил себя ждать.

Этим же вечером, как и следующим вечером, Томаса фон Махеля камергер вынимал пьяным из экипажа. А через два дня он вообще пропал на несколько дней из дома и граф стал мрачнее тучи. Анни слышала утром в плохо закрытую дверь, как граф давал распоряжение своему камергеру опять поискать его в борделях. Анни раньше не видела, насколько это изматывает графа. Он в такие дни просто на глазах менялся. Взгляд становился тусклым, тревожным и даже с ноткой обреченности. Ей было его жалко. Но уходя на работу, она забывала обо всем. Работа затмевала все остальные тревоги и неурядицы.

С графом у нее текла спокойная, размеренная жизнь. Он не докучал ей своим слишком внимательным отношением и заботой. Но когда им доводилось быть вместе, Анни даже и не могла раньше предположить, что мужчина умеет быть настолько нежным и ласковым. В ее представлении, конечно же, они были грубее и нетерпимее, чем женский пол. И притом, ей с графом всегда было интересно разговаривать. Она пришла к выводу, что он более тонко и глубже даже чем она, видит людей. Последнее время она стала делиться с ним всем, что в течении дня происходило у нее на работе и ее удивляло, как ему это не безразлично! Он вникал во все, как ее друг Игн, и давал свою оценку происходящему так точно и лаконично! И ему так же, как и ей, глубоко импонировал характер доктора Цобика и его отношение к работе, к пациентам. Ее удивляло то, и она не могла этому дать объяснение, что выходец из старого знатного австрийского рода, начавший свою жизнь в роскоши и сейчас живущий в роскоши, он не был этим горд и так же как и она и Игн оценивал людей не по знатности происхождения, а по тому, какой они ведут образ жизни, по уму и способностям. Сам не был самолюбив и не кичился своим происхождением. И при своих капиталах, мог бы уже давно вести спокойный, праздный образ жизни, занимаясь только собой и купаться в полном благополучии, но… это было совершенно ему не свойственно. Он занимался своим металлургическим заводом, проводил там больше времени, чем кто-либо другой из его окружения. Рано вставал, поздно возвращался, читал много новейшей литературы о развитии техники, всегда сам просматривал статистические сводки, которые каждый день для него готовил его управляющий и даже сумел окружить себя такими же трудолюбивыми, и не заносчивыми людьми, которые являлись начальствующим составом у него на производстве. Анни даже приняла к своему сведению, как нужно работать с утра до ночи, не жалея своих сил. Зато домом, граф совершенно не занимался. Но….этот также не простой вопрос, решался хлопотами серьезной, исполнительной и очень рассудительной экономкой Дорой. Все, на полном доверии, было отдано в ее руки, ее в доме очень уважали и она чувствовала в нем свою неограниченную власть над всеми, кроме хозяев. Но с хозяевами она вела себя как равная и граф это приветствовал. Граф да, но не его сын. Но знав отношения сына с отцом, Дора просто игнорировала глупое и паразитическое существование младшего отпрыска, снося молча, не вступая даже в разговоры о его поступках и словах, зная, что граф будет всегда ее защищать и никогда не скажет в ее адрес дурного слова и не осудит. Томас фон Махель, конечно же создавал дискомфорт для всех. Даже хотя бы тем, что его так часто приходилось камердинеру носить пьяного на своих плечах из ресторанов, борделей, комнат, сдаваемых внаем. Приходилось убирать разбитые им в таком состоянии вещи, бокалы, посуду. Приходилось по утрам приносить отпаивающие его рассолы и чаи. Сносить его не добрые взгляды и порою унизительные ругательства. Но, они все научились не обращать на это внимание!