Елена Муравьева - Анни

– Граф уехал в Австрию, вернется к выходным.

– Ну понятно. ….Ну, стройка же никуда не убежит…….– пожал Игн плечами.

– Игн, а вдруг завтра опять что-то произойдет?

– Съезди сейчас туда, пока нет операции, и просто поговори с управляющим, предупреди, а приедет граф, пусть с ним разбирается.

Анни согласилась, что в его словах есть резон. И уже засуетившись, что – бы выполнить намеченное, вдруг задала удививший Игн вопрос – А где взять розги?

Тот даже отвлекся от рукописей, в которые каждодневно записывал свои наблюдения за больными, во время работы. Теперь уже он не понял, шутит она или серьезно. Решив, что она шутит, сказал не задумываясь – Должно быть на конюшне или где изгороди в деревнях плетут. – и принялся усердно что-то записывать.

Игн так изменился, во время работы в больнице. Или он стал таким после того, как начал читать запрещенную властями литературу? Теперь почти всегда он был серьезным и ответственным. На него можно было положиться в любом вопросе и он так же взрослел не по годам, как и Анни.

Съездив на стройку, Анни расстроилась окончательно. В ее представлении, дом должен был быть уже достроен и начаться внутренние работы. А выяснилось, что начали строить только второй этаж. Если бы она не побывала сегодня на стройке, она, может быть еще не поехала бы на ипподром. Но, когда она эмоционально поговорила с управляющим, накрутила окончательно себе нервы, ничего не разобрала из того, что он ей наговорил, а поняла только одно, что не так скоро как собиралась переселится сюда, она решительно отправилась на конюшни.

Приехав затем в дом графа, она вела себя более чем загадочно и странно. Обошла весь дом, ко всему присматриваясь. Но, видимо, не удовлетворившись, разочарованно поднялась к себе наверх. Томас фон Махель, поздно вечером пришел на своих ногах, но не трезвый. Анни приоткрыла свою дверь и стала терпеливо прислушиваться ко всему, что за ней происходило. И когда Дора проходила мимо ее комнаты, она выглянула и спросила, что делает то- «недоразумение» сейчас. Дора сделала вид, что ее ничего не удивило и ответила – Просил принести ему чай в комнату. Анни неожиданно чему-то обрадовалась и щелкнула восторженно пальцами руки – Неси, Дора. Только приостановись возле моей двери. Пожалуйста.

Дора была умная женщина. Она видела всегда суть человека безошибочно. Когда Анни как супруга переступила порог этого дома, Дора успокоилась и обрадовалась. Глаза девушки были умные и глубокие. Такие люди никогда никого ни притесняют, ни унижают и свои порядки не навязывают. А значит измениться что-то к худшему не может. И сейчас она утвердительно кивнула в знак согласия головой и пошла готовить чай отпрыску знатного рода. Дверь Томаса находилась так же на втором этаже, только в другом пролете. И когда Дора шла назад с готовым чаем, Анни всыпала в него приличную дозу снотворного и сказала управляющей. – Дора, дорогая, так надо. Я сама со всем разберусь. Главное, что бы он выпил. И что бы дальне не происходило, вы не вмешивайтесь.

Прошло какое-то время, и когда Дора забрав поднос из комнаты Томаса, возвращалась. Анни поинтересовалась, спит ли то-«недоразумение». И получив утвердительный ответ, пробралась к нему в комнату. Ей так везло в этом деле сегодня, потому что тот негодяй даже спал на животе, лицом вниз и его не пришлось переворачивать. Подправив его руки к перилам кровати, она крепко, крепко ремнями привязала его к разным железным балясинам кровати. То же самое сделала с ногами, но ремни сделала длиннее, что бы тело не чувствовало натяжения. И теперь осталось только ждать. Анни вернулась к себе в комнату и засекла время. Она даже поспала немного, так как действие снотворного было рассчитано на шесть часов хорошего сна. Пробудившись, она вытянула розги из- под кровати и отправилась в комнату Томаса фон Махеля. За окном было темно, но забрезжил нежный рассвет. То- «недоразумение» еще спало и требовалось чуть – чуть подождать. Анни даже потренировалась в воздухе махать розгами и звук, разрезаемого воздуха, издавая своеобразный хлопок, видимо, и пробудил спящего. Открыв глаза, он поводил взглядом впереди себя, пытаясь понять, откуда идет такой звук. Анни быстро приняла боевую позу и стала напротив. Это легко написать. Но сделать гораздо труднее, как и все в нашей жизни. От волнения краска прилила ей к лицу и она в любой момент готова была отказаться от своего плана. Когда она стала чувствовать, что решительность ее слабеет, она насильно стала прокручивать у себя в голове все некрасивые сцены с его участием, что бы побольше разозлиться. Он дернул рукой, видимо для чего-то, может почесать себе нос или чтобы приподняться, но что-то жестко держало ее в тугом кольце, не позволив сдвинутся даже на три сантиметра. Он машинально поднял ноги. Они приподнялись, но до какого-то уровня, а дальше какая-то сила заставила их упасть назад. Анни видела, как округляются от озадаченности его глаза и он стал дергать руками в попытках изменить позу и не смог ничего сделать. Тут он почувствовал ее присутствие и стал пристально всматриваться сквозь темноту, но уже с пробивающимся из окна лучом раннего света. Узнав, в темной фигуре, ее, он удивился еще больше. Даже Анни показалось, как заскрипели извилины его мозга в попытках понять- что происходит. Он дернулся и в одну сторону и в другую. Выругался и бессильно вернулся в исходное положение.

– Черт, подери, что происходит? – нервно спросил он – И что ты сюда приперлась?

Она молчала, наблюдая за всеми его потугами высвободится и по лицу его читала, что к нему приходит само по себе осознание, что происходит сейчас. Он еще старательнее всмотрелся в ее фигуру и разглядел в руках розги. Анни даже расставила ноги на ширине плеч, чтобы устойчивее стоять при взмахах розгами. И когда он окончательно уяснил себе что все это значит, он стал пытаться высвободиться еще сильнее, а Анни стало страшно, но отступать было уже поздно. Она стала произносить заранее заготовленные фразы и делала над собой усилие, что бы они звучали как-можно увереннее.

– Я начинаю воспитательный процесс. И предупреждаю тебя, что это только начало, если ты, хоть каким-нибудь словом в мой адрес, хоть каким-нибудь движением в мою сторону, заденешь меня впредь, то я придумаю для тебя наказание гораздо серьезнее. Я тогда, клянусь, что просто вылезу из своей шкуры, я потрачу на это все свое время, но я уговорю графа лишить тебя наследства – Но, видимо, его злость и обрушившееся неожиданно состояние тупой оторопи, не дали ему расслышать ее слов.

Он закричал на нее – Курица! Развяжи меня, идиотка, я убью тебя, можешь не сомневаться! Тупая голодранка! Развяжи я сказал! – Слова слетали с такой злостью, что Анни уже не надо было накачивать себя гневом, он возник сам собой. И в свой первый удар она вложила всю свою силу.