Александр Елисеев - Город, окутанный тьмой

Снилось Ване детство, его родители, тяжелое время развала девяностых годов. Ванька Семикин – худенький мальчик невысокого роста восьми лет, с огромными, совершенно не подходящими к его маленькому лицу глазами небесно-голубого цвета, настолько живыми и веселыми, что стоит только посмотреть в них – и становится радостнее на сердце; с маленьким, слегка приподнятым носиком, с твердым, редкой формы аккуратным лобиком, с огромным количеством веснушек, усыпающих все лицо, расположенных в странном, хаотично-смешном порядке, словно огромное поле сияющих на поляне васильков.

Выйдя в большую комнату из своей маленькой светлой спаленки, Ваня увидел маму, стоящую на коленях перед иконостасом в переднем углу дома, спешно шепчущую утренние молитвы. Иконостас наиболее выделялся в комнате, находясь в самом светлом углу дома, от него исходила неведомая, потрясающая сила, которая притягивала и манила. На нем светились чудесные иконы, разной величины и возраста, некоторые еще достались от прабабушки мальчика его матери, другие были недавно привезены из городского храма. Икон накопилось множество, но все они находились на своем месте, создавая душевную идиллию, высшее равновесие и симфонию. Сверху по обе стороны иконостаса опускалась белоснежная, чуть светящаяся ткань, создававшая полную картину сближения с небесными, высшими силами. Потрясающее чувство радости овладевает любого верующего человека, молящегося перед иконами. Таинственное сближение человека и Бога, земного и небесного происходит именно при искренней молитве.

– Садись завтракать, – обратилась мать к Ивану, закончив таинство. Он всегда любил мамины кушанья, особый вкус приготовленных с огромной любовью блюд мальчик запомнит на всю жизнь.

Торопливо наяривая вилкой круглые парные сырники со свежей деревенской сметаной, мальчик то осматривал комнату, то глядел в окно, потом на рыжего, совсем обленившегося кота под столом, уставившегося на него жалостливыми, голодными глазами. Иван любил животных и всегда тайком от родителей стаскивал со стола самое вкусное и кормил всех бездомных собак и кошек, они в свою очередь отвечали ему взаимностью и постоянно ждали у дома, жалобно скуля и прыгая…

…За окном было еще темно, а Иван уже не спал, алкоголь стремительно улетучился из организма, унеся с собой бодрость и приподнятое настроение. Головная боль возвращалась, Семикин неподвижно лежал с закрытыми глазами и тяжело вспоминал детские годы.

Когда-то давно на стене в комнате висел портрет Платона Михайловича, деда Вани. Платон Михайлович был бравый морского офицер, служил в северных суровых водах мирового океана капитаном военного корабля. В 1942 году, в самом страшном году нашей истории, трагически, при выполнении боевого задания, Платон Михайлович погиб вместе со всей командой, навсегда упокоившись в темной неизвестности вод северных морей. Ваня очень гордился дедом и собирался идти по его стопам, стать военным, морским офицером Северного флота. Мальчика очень увлекало море, эта непокоренная, ужасающе прекрасная, великая стихия. На чердаке дома стояло старое корыто с давно проржавевшим дном; будучи маленьким, он часто лазил туда, садился в это корыто и мечтал, представлял огромный красивый корабль, себя – высокого стройного сильного офицера в ослепляющей непобедимой, как одно из самых великих одеяний, военной форме морского офицера.

– Кушай медленнее, не торопись, – улыбаясь, говорила мать.

Но Ваня уже очистил тарелку и быстренько побежал на улицу, спешно крикнув с порога:

– Спасибо, мам!

На улице стояла чудесная весенняя погода, все в природе просыпалось и набирало силу, каждая травинка, каждый цветочек казались удивительно живыми и совершенными, отовсюду веяло жизнью, добром, чудотворным светом. Солнце виновато выглядывало из одинокой, невесть откуда взявшейся тучки, совершенно маленькой и беспомощной, как новорожденное дитя в кроватке.

Во дворе мальчика уже ждала Маша, соседская девочка, чуть более высокая, чем он, с прямыми черными, как уголь в городских котельных, волосами, такими же черными небольшими глазками, курносым носиком и постоянно радующимся выражением лица. С Иваном они несколько лет весело проводили время, шатаясь по деревне по-настоящему жаркими деньками.

– Побежали к Молычевке, купаться, – громким, высоким голоском скомандовала Маша.

– Побежали, кто быстрее, – крикнул Иван, спешно отворяя калитку.

На пляже было немноголюдно, от реки исходил прохладный, освежающий воздух, хотелось скорее прыгнуть вводу, ощутить на себе всю силу могучей стихии, которая любезно оберегает в своих природных, величественных владениях. Накупавшись вдоволь, Ваня с Машей побрели в сторону дома. Вдруг слева от заросшего, давно забытого оврага они увидели трех старшеклассников, которые ругались и пытались отобрать какие-то вещи у Коли Самсонова, одноклассника и друга Ивана. Мальчик виновато опустил голову, на маленьком светлом лице проступили слезы, он старался вырваться, убежать, но силы были слишком не равны, и все попытки оставались тщетны. Иван, едва увидев это, со всех ног бросился на хулиганов, успел одному подбить левый прищуренный глаз, а второму задеть огромный, слегка горбатый нос. Все произошло столь неожиданно, столь молниеносно, что хулиганы растерялись и попятились назад, не понимая степени опасности. Ваню быстро повалили и начали спешно избивать, руками, ногами, злобно пыхтя, как приходящий на станцию тепловоз, наполненный людьми.

– А ну расступитесь, – злобно крикнул Митрон Семенович, местный безработный, давно злоупотреблявший алкоголем, абсолютно чистый и добродушный мужичок невысокого роста, в огромном старомодном плаще, который он не снимал ни летом, ни зимой. Хулиганы, услышав его, быстро разбежались, а Ваня начал вставать, корчась от боли и обиды.

– Сильно они тебя? —спросил, осматривая его, Митрон.

– Да ничего, им тоже влетело неплохо, если б я удержался на ногах, они бы получили больше.

С Ваней часто случались подобные случаи, всему виной был его особенный характер, с постоянным обостренным чувством справедливости и недетским упрямством. Любая несправедливость, даже малейшая – и он уже с кулаками и суровым взглядом, готовый на деле отстаивать свою правду. Синяки и царапины практически не сходили с его лица, мать и отец ругали, внушали, предупреждали, но все тщетно, как только видит Ваня, как обижают или оскорбляют слабого, – он уже в центре событий…

…Семикин лежал в большой неудобной кровати, тело противно ныло, пронизываемое похмельным синдромом. Иван продолжал вспоминать детские голы. Одно трагичное событие особенно хорошо запомнилось.