Сандра Митчелл - Выпускной

И все почему? Потому что она – президент родительского комитета (напоминаю: быть лучшей во всем), члены которого обязательно присутствуют на выпускном, чтобы следить за порядком. В этом году все просто обязано быть идеальным, включая меня в этом самом платье и парня в смокинге рядом со мной под ручку.

Какой-то парень быть просто обязан. Неважно, какой именно. Мама не знает, кто это будет, но у нее точно есть кандидаты. Кто-то вроде Паоло, ученика по обмену, который ходит в нашу церковь. Он выглядит прямо как типичный выпускник старших классов, какими их показывают по телику: крепкий, хорошо сложенный, ходит вразвалочку, покачивая бедрами. Не подумайте, выглядит он на все сто. Загвоздка в том, что он спит с руководителем школьного хора, но это секрет. Так что – тсс, это между нами.

Как ни крути, а мамин хрустальный пузырь вот-вот лопнет. Она пребывает в полной уверенности, что ее домашняя магия творит чудеса, но это лишь самообман. В любой момент чары рассеются, и на маму обрушится реальность. И тогда мне придется собирать ее по кусочкам.

Вот почему я не хочу быть той соломинкой, что упадет на горб маминого верблюда. И вот почему мы то и дело не спорим, нет, но всерьез обсуждаем с моей девушкой выпускной. Она хочет, чтобы этот вечер был особенным, и я тоже этого хочу. Но мы живем в Эджуотере, штат Индиана, где, покупая билеты на выпускной бал, наши имена – Эмма Нолан и Алисса Грин – так просто в одну строчку не впишешь.

Эмма лучше кого бы то ни было понимает, чем это обернется. Ее родители ходят в нашу церковь каждую неделю, всегда садятся на одну и ту же скамью, с неизменным застывшим выражением лиц взирают на лик Господа на витражном стекле за спиной священника. Он собирает паству у своих ног, его волосы золотятся в свете пробивающихся сквозь витраж лучей.

Отец меня уже бросил, а мама витает где-то в Ла-ла-ленде, растворяясь в волшебных танцах и популярных мелодиях. И для меня согласиться пойти на выпускной – это не просто надеть платье и купить букетик цветов, чтобы приколоть к нему. Это выбор между тем, оставаться ли безупречной, идеальной во всем дочкой или взять биту и вдребезги разнести мир моей матери.

Но, несмотря на все, мне хочется отпустить все, сказать «да» и поцеловать Эмму под бликами взятого напрокат зеркального дискотечного шара. Поэтому мы не перестаем разговаривать об этом. Мы не спорим. Не хочу ссориться. Сейчас весна, и Индиана прекрасна. Чем больше я смотрю на нас, на синее небо и грушевые деревья с набухшими почками, на тянущиеся к солнцу тонкие росточки тюльпанов, тем больше склоняюсь к тому, чтобы согласиться. Я хочу сказать «да».

Посмотрим.

У меня в кармане сто долларов, но к столу с билетами я еще не приблизилась.

Я не могу. Ник Лэвель устраивает шоу «Приглашение на выпускной!» прямо тут, посреди Зала чемпионов. Народу тьма, но все стоят, потому что это главный вход в школу – никому и в голову не приходит присесть на: а) лестницу или б) стол с билетами для выпускного, если жизнь дорога.

По невольно образовавшейся толпе проносится шумок: это появился Ник с другими старшеклассниками. Они идут за ним и несут, прижимая к груди, какие-то плакаты, а в зубах у каждого, насколько я рассмотрела, по цветку гвоздике, которые продают на заправках. Ник, в куртке-бомбере с символикой школьной команды, начищенных до нестерпимого блеска туфлях и отсвечивающих зеркальных темных очках, засовывает пальцы в рот и резко свистит.

Все тут же затихают и поворачиваются к нему. Честное слово, в этот момент он делает паузу, чтобы бросить быстрый взгляд на собравшуюся толпу и проверить, все ли впечатлены его появлением во всей красе и славе. Для Ника мало просто пригласить Кайли Брукс на выпускной – его приглашение должно быть чем-то из ряда вон выходящим. Будучи звездой «Золотых жуков», вы просто обязаны блистать.

– Кайли, – выдыхает Ник, беря ее за руки. Он поворачивает ее, как в танце, и тут, хочешь не хочешь, но на мгновение руки приходится разнять, и это выглядит уморительно, но он делает вид, что все идеально. Скрипя начищенными кожаными туфлями по полу, Ник опускается перед ней на одно колено. Он смотрит на нее снизу вверх, но не произносит ни слова.

Вместо этого Ник кивает, и его друзья выстраиваются за ним полукругом. Сразу видно, что у них это отрепетировано. Они бросают цветы к ногам Кайли, а затем один за другим разворачивают плакаты.

С одной стороны, вся эта продуманная и отрепетированная показуха заронила в мое сердце осколок сентиментального умиления и вызвала улыбку. Но с другой – по сути, все выглядит так: свора неуклюжих старшеклассников с детскими плакатиками в руках, будто это постановка третьеклассников о том, как растут цветы. К тому же все действо происходит напротив потрепанного постера «Скажи нет» [7] Just say no ( англ .) – «скажи “нет”». Надпись на постерах с социальной рекламой, развешанных в школах США в рамках кампании, направленной против распространения наркомании среди школьников. (Прим. пер .) . Все происходящее, вне всяких сомнений, уморительно, но я сдерживаю смех.

– Кайли, – произносит центровой «Золотых жуков», держа в руках плакат. Понаписано там немало, но, к счастью для всех, Ник читает вслух. Перед этим он буквально оглядывается, чтобы убедиться, что стоит как надо.

Сжав руки Кайли в своих, он произносит с интонацией диджея ночного клуба:

– Детка, с самого начала старших классов все только и говорили о выпускном. Ты знаешь, что я не такой, как все, я на вершине, но на этой высоте бывает порой одиноко.

Я так сильно закатываю глаза, что мне даже делается немного больно, когда они встают на место. Потому что дайте-ка я вам объясню: «не такой, как все» – это про белого парня в школе, где учатся преимущественно белые. Русоволосый, голубоглазый, самый высокий в классе, белее стакана молока. Но Кайли заглатывает наживку, как глупый котенок, и даже ухом не ведет.

Разворачивается следующий плакат, а я все так и торчу у лестницы, потому что – да – я слежу за происходящим, но – нет – мне не нужно, чтобы кто-то заметил, что я слежу за происходящим. Я берусь за лямки рюкзака и чувствую, как по моему телу проходит дрожь. Нет, не от холода или переизбытка цинизма, – из-за нее .

Когда Алисса оказывается рядом, я всегда чувствую дрожь во всем теле. Во всем теле. Слишком близко Алисса встать не может, потому что про нас никто не знает. Но она останавливается на расстоянии, с которого до меня все же долетает аромат кокосового масла в ее волосах и насыщенный запах ванильного крема для рук: да, она вкусняшка, с этим не поспоришь.

Пока Ник зачитывает третий плакат, «А потом случилось нечто: детка, ты изменила мою жизнь», Алисса шепчет мне на ухо: