Елена Харина - Соза

Один из бригадиров шел к нему, поглядывая на ряды заключенных, которые будто слились в единую массу. Потом остановился за спиной одного из них. Недалеко, всего шагах в десяти. Отсюда Альберт прекрасно мог видеть этого зека. Похоже, тот был на грани помешательства. Выражение его лица больше подходило психически больному. Сейчас он, по всей видимости, впал в прострацию – замер и сидел так, уставившись в одну точку. Бригадир стащил его со скамьи и схватив за оба уха ударил головой об стену. От нескольких ударов головой о бетонную стену несчастный почти потерял сознание. Он бессмысленно вскидывал руки, пытаясь защититься и оседал на пол. Остальные продолжали работать. Альберт затушил окурок и продолжил неспешно вкручивать винты. Подошел еще один бригадир. Потянул лежавшего на полу зека и, подхватив с одной стороны под руку, попытался поставить на ноги.

– Алмазов, иди сюда. Держи его с другой стороны.

Альберт повертел в руках отвертку. Он не ответил. Бригадиры замешкались, но повторяться не стали.

К вечеру Альберта перевели в другой барак. Видать, распоряжение поступило: после сегодняшнего взять над ним усиленный контроль. В том, что Хозяин в курсе каждого его шага, он не сомневался. Два бригадира тенями маячили все время неподалеку. Оба непринужденно болтали, не обращая на него видимого внимания. Но это была только внешняя сторона дела. Они листали журналы, сыграли пару партий в нарды и засели за чай. И вот тогда один из них, постарше и посуровее в выражении, обернулся к Альберту и задал вопрос:

– А что ж ты, Алмазов, не держал его, как тебе сказали?

Альберт до того праздно сидел и рисовал на чистых полях подвернувшегося журнала. Теперь он прихватил пачку сигарет со стола и пересел ближе. Закурил, выпустил дым и смотрел на бригадира. Тот замер в ожидании ответа с чашкой в руке. Еще раз взвесив про себя каждое слово, Альберт ответил:

– Не вижу смысла тянуть. Давай сразу обозначу. Я кем был, тем и останусь.

– Это зря ты, – бригадир ухмыльнулся, поставил, наконец, чашку и глянул на напарника. Тот по одному этому взгляду понял, встал и отошел на приличное расстояние, – Вот сам размысли. А я так думаю, что и без моего разъяснения тебе все понятно. Кто ты есть? Бродяга. Так с какого такого перепугу тебя на красную зону отправили? Следишь, к чему я веду? Участь твоя определена. Но ты можешь ее изменить и решить все лучшим образом. На кой ляд тебе ребра подставлять? Я тебе дело говорю. Рано или поздно сломают и тебя. И не таких видали. Вот разъясни мне, ты ради чего страдать собрался? Ради принципов? Ради этих тупых баранов?

– Это ты подумай, – спокойно возразил Альберт, – Ты хоть в своем блядстве и далеко зашел, но остановиться никогда не поздно.

В этом бригадире он чувствовал какое-то внутреннее движение. То, что он отослал напарника и говорил с ним даже с некоторой долей уважения, позволяло Альберту получить доступ к нему. Пока незначительный, но и это можно было использовать. Следя за малейшими изменениями в его лице, Альберт продолжил:

– Вот что тебе дало избиение этого убогого? Думаешь, поднялся? Перед кем рвешься? Надеешься, Хозяин оценит? Тебя просто используют. Вас всех используют. Рано или поздно все равно скинут со счетов. Сам же и окажешься на его месте. А не здесь, так выйдешь… а там, глядишь, память -то у людей долгая, и твой нож тебя найдет.

Бригадир тоже закурил, вскинул бровь, но продолжил ровно:

– Здесь иначе никак. Варианта два: либо тебя бьют, либо бьешь ты. Я предпочитаю второй. И помни основное – неопределившихся тут нет. Я-то ладно, – в его лице мелькнуло что-то выразительное, – доложить, сам понимаешь, обязан. Мне из-за тебя лишние проблемы ни к чему. Но пока смягчу. А ты определяйся быстрее.

Ночью Альберт спал плохо. После сегодняшних его поворотов, вполне могли решить разобраться ночью. Он лежал на спине, закинув руки за голову и смотрел в щербатый потолок, покрытый пятнами бурой плесени. На нижней шконке спал один из бригадиров. По его тяжелому дыханию и тому, как тот ворочался, Альберт понял, что он тоже не спит. «Боится, сука» – подумал он и закрыл глаза. Засыпая, Альберт мечтал об остром, как бритва, ноже.

Следующий день начался также как предыдущий. Подъем в пять утра, завтрак и дальше производственный барак. Ряды зеков по обе стороны длинного стола. Третьим в левом ряду сидел Замир. Бригадиров сегодня было четверо, а не двое как вчера. Они сбились в группу и курили. Доносились их расслабленные смешки и приглушенные обрывки разговоров.

Общее настроение переменилось, и Альберт время от времени встречал уже у заключенных такие взгляды, в которых явно читалось ожидание. Время пошло. Бригадиры несколько раз проходили за спиной Замира, останавливались и кружили как коршуны, бросая в его сторону косые взгляды. Их игра была понятна Альберту. Он тоже включился в нее и видом своим показывал безразличное спокойствие. Только по его потемневшим почти до черноты зеленым глазам, можно было догадаться, что он далек от спокойствия, как земля далека от неба. В худом, пусть и крепком теле, мало кто мог подозревать сильного противника. Особенно бригадиры, которые пользуясь особым положением, имели в этом лагере все, в том числе и лучшее питание и доступ к спортивным снарядам, а также лучший, чем у всех остальных, отдых.

Наконец, один из бригадиров, видимо получив отмашку, остановился за спиной дагестанца. Он вырвал из его рук незаконченную розетку, швырнул на пол и раздробил ударом подошвы. Потом с издевкой покачал головой, поднял пластмассовый остов двумя пальцами и сказал:

– Что ж ты, Замир, казенное имущество портишь? Ай я яй…

Подошел второй. Вместе они стащили дагестанца за шиворот со скамьи и третий, который, казалось, стоял тут вальяжно, со скучающим выражением на лице, резко переменился и нанес Замиру сильный удар в живот. Тот качнулся вперед и молча согнулся.

Альберт поднялся со своего места. Зеки, все как один, прекратили работу. Некоторые из тех, что сидели далеко, повставали со своих мест. Трое бригадиров оставили дагестанца в покое и повернулись к Альберту. Они были едины между собой и на лицах всех трех читалась скрытая насмешка и даже некоторый кураж от предстоящего. От того, что как предполагали они, сейчас случится. Четвертый из них даже не подошел. Он обматерил зеков, тех, что стояли в дальнем конце стола, и они послушно сели обратно на свои места.

Альберт сделал три медленных шага и остановился напротив. Его рот тронула едва заметная улыбка. Они тоже усмехнулись в ответ. Каждый словно говорил, ну вот оно, наконец-то… Старший, тот самый с которым они говорили вчера, открыл было рот, но Альберт не стал дожидаться первого слова и напал без всякого предупреждения. В одну секунду Альберт отправил его ударом ноги в сторону. Старший упал, увлекая за собой еще одного. Того, что остался стоять, он схватил за запястье и, выворачивая руку, швырнул в сторону зеков. Те, мгновенно, как мухи, разлетелись в стороны. Альберт взял его руку на излом и, вложив всю силу в удар, приземлил ее прямо на ребро стола. Послышался нечеловеческий крик, на пол хлынула кровь. Бригадир с ужасом смотрел на два обломка костей, которые, обнажив красное мясо, торчали наружу. Шатаясь, и дрожа всем телом, он поднялся на ноги. Остальные бригадиры попятились и, после некоторого замешательства, все как один направились к выходу.