Владимир Винник - Противоречивая степь

Тулеген подошел к рядом стоящей Алие и быстро поцеловал ее в щеку, и она, переборов в себе смущение стыда перед аульчанами, с вспыхнувшим румянцем и легкой улыбкой на кончиках губ ладонями коснулась его груди. Подойдя к тарантасу, взошел, набросив на плечи дорожную накидку.

– Спасибо-рахмат за все вам, родные и земляки, – обратился к провожающим. – Мира вам и добра. – Он поклонился и сел.

– Бисмиллях… – произнес слова молитвы и провел ладонями по печальному лицу Жунус.

– Бисмиллях… – повторили за ним все стоящие, благословляя Тулегена на трудные ратные дела.

Лошади, не понукаемые кучером, как только тот взял в руки вожжи, не сорвались рысью, а тронулись шагом, будто понимая печаль разлуки своего хозяина с родными местами. Но затем, поравнявшись с серыми юртами на краю аула, сами перешли на легкую рысь. Тулеген обернулся и долго глядел на уходящих куда-то вдаль аульчан. Он все смотрел не отрываясь, с жалостливой тоской, пока кибитки не стали маленькими, как приозерные кочки, затем аул скрылся за пологим скатом холмистой степи. На душе Тулегена было чувство не радости, не грусти, как когда-то, много лет тому назад, когда он подростком вот так впервые покинул родные места, а было чувство озабоченности за свой народ, аульчан, с чувством зрело рассуждающего человека.

Думая о них, он размышлял: «Сердца у них добрые, не пожалеют скотину, если доведется, последнего коня оседлают за правое дело, важно только их доброту и энергию направить в нужное русло».

Степной простор широкий, но дорога у него теперь одна – только в обратный путь, туда, в тот мир, куда впервые был увезен из этих родных мест, на чужбину, ставшую теперь такой родной и понятной.

Время шло день за днем, наматывая годы жизни, которые, словно высохшие кусты перекати-поля, укатывались в безвозвратную даль. Степь жила своей тихой жизнью, но иногда ее будоражили происходящие в России события: начало Первой мировой войны, революция (не стало царя) – и вот снова смена власти.

Шел 1918 год. В степь хлынули новости, как вода из полноводных рек, и что ни гонец – то опять перемены. Их передают из уст в уста, каждый понимая и пересказывая их по-своему, и под конец уже не понять, с чего все началось и кто первым взбудоражил тихую степь. Новости обсуждают в богатых белых и бедных серых юртах, у пастушьих костров. Да еще какие новости! Казахи хотят свое ханство создать – Алаш-Орда [8] Алаш-Орда – государство, которое хотели создать казахские националисты. .

В аул прискакал гонец. Ловко соскочив с коня и отдав поводья одному из джигитов, находившихся поблизости у юрты Жунуса, вошел в нее. О чем они там говорили, никто не знал, и только к вечеру гость собрался в обратный путь. Жунус, оставшись в одиночестве, мысленно перебирал и обдумывал привезенные новости: «Степь захлестнуло событиями разного толка, каждый понимает случившееся по-своему. Поди разберись, где правда, кто прав, а кто виноват. Что творится в мире? Уже до степей дошло. Вай-вай! Что ждет впереди степняка, что с нами будет, никто не ведает, даже сам Аллах. – Жунус задумчиво поглаживал пальцами усы и, как бы найдя ответ на все вопросы разом, улыбнувшись, потянулся за пиалой, наполненной кумысом. – Нет власти больше русских над казахами. Свобода пришла в наши степи. Будем теперь жить, как наши деды жили. У каждого аула свой отдельный мирок – своя жизнь. Как бы там ни было, мы, казахи, между собой все равно договоримся. Мы должны держаться теперь все вместе, в это нелегкое время, чтобы не утонуть в пучине непонятных событий, а главное, не паниковать. Когда человек впадает в панику, он теряет все. Настало время великих перемен. И тут важно не упустить момент. Сегодня Россия – это огромный каравай, вокруг которого уже расселись разные недоброжелательные люди, готовые разорвать его на части, и каждый пытается урвать кусок побольше, послаще. Над Россией занесена петля аркана, и они все готовы затянуть ее, прервав жизненно важные артерии».

Жунус, неторопливо допив кумыс, тяжело встал и вышел из юрты. Жансылык, теплый и благодатный ветерок, прошелся по его лицу, и он вдохнул его живительный аромат.

«Слава Аллаху, кажется, наступает такое время, когда у каждого появится возможность осуществить свои мечты и помыслы. Одни приобретут власть, другие богатство, а беднота просто хочет быть всегда сытой. Богатства у меня и так хватает, а вот насчет власти не все понятно», – стоя у юрты, размышлял Жунус. Было тихо и тепло. Закат давно уже погас, и звезды на небе становились все ярче. Сумерки сгущались, и юрты жались друг к другу, теряя свои очертания.

«Все в мире идет своим чередом, ничто не стоит на месте. Одни уходят, другие приходят, только это звездное небо неизменно, вечно», – эту последнюю фразу Жунус произнес вслух, как будто хотел, чтобы кто-то да услышал его, и, не дождавшись ответа, воротился в юрту.

Где-то в юрте забился сверчок, но однообразная его трескотня не нарушала тишины, а, наоборот, придавала ей еще большую монотонность.

Полулежа на тахте, опершись на подушки и поглаживая усы, он все продолжал обдумывать привезенные вести: «От Тургайских степей Оренбуржья до Петропавловска организованы отряды казахских националистов Алаш-Орды. Алаш-ордынцы! Понятно, что казахи. Но почему именно они претендуют на всю власть в степи? На линии Сибирской железной дороги, нарушив соглашение с правительством, поднял мятеж Чехословацкий корпус. И кто такие эти чехи? В Омске опять новое правительство. Вай-вай! Что творится на белом свете! Когда в 1914 году началась война, она повлекла за собой много затрат, правительство увеличило подати, сбор налогов с казахов. Это еще ничего, это понятно. Такое горе у народа, но затем затребовали к мобилизации и наших сыновей. Как же так?! Когда объединялись, дед царя клятву казахам давал, бумаги подписывал, на которых царские печати стоят. А в тех бумагах сказано, что жить казахам вольно и мирно, пасти свои стада да исправно платить подати. А на деле совсем другое получается. Много тогда недовольных было. Недовольство казахов привело к тому, что в 1916 году в Тургайской степи вспыхнуло восстание во главе с батыром Амангельды. Посланные правительством казачьи части жестоко подавили мятеж. Были сожжены и разорены десятки аулов».

Жунус провел по лицу ладонями, тихо произнося слова молитвы, скорбя о погибших…

На его задумчивое лицо печалью легла усталость, и он погрузился в дремоту. За юртой стояла темная азиатская ночь.

Утро следующего дня выдалось хмурым и пасмурным, как будто навеянное печалью от привезенных накануне новостей. Ближе к полудню к юрте Жунуса заторопились белобородые аксакалы и родовая знать. Все хотели узнать, что за новости привез вчерашний гость старшине рода.