Лев Альтмарк - Зеркало Ноя

– Итак, – заявил он радостно, – торжественное заседание по поводу начала нашей безоблачной супружеской жизни объявляю открытым. Возражения есть? На повестке дня сразу неофициальная часть – праздничный ужин, – он дурашливо изогнулся. – Присутствующих прошу к столу.

Они сели друг против друга за столом под раскидистой яблоней, ветви которой почти касались тарелок. Спрятанная в ветвях лампочка слегка покачивалась, едва освещая середину стола, но вокруг уже была непроглядная темнота.

– Что, мадам, изволит откушать? Рекомендую седло барашка, который ещё вчера бегал по вершинам Кавказских гор, – веселился Брунов, показывая на банку рыбных консервов.

– Славик, руки… – Светка с ужасом разглядывала его руки.

– Что – руки?

– Не помыл! Ты же держал собаку.

– Опять ты про эту собаку! Покоя она тебе не даёт! Да я таких собак, – Брунов запнулся и тут же бодро присочинил, – может, сотню передавил – и ни в одном глазу!

Его враньё Светка чувствовала сразу, и каждый раз начинала над ним посмеиваться. На это сегодня и рассчитывал Брунов, полагая, что смеющуюся Светку будет легче расшевелить. Собственно говоря, ему тоже было жалко собаку, но он не мог позволить себе раскисать вместе с подругой. Мужчина, в его понимании, должен быть грубоватым и не реагировать на подобные мелочи в присутствии женщины.

Светка ничего не ответила и отвернулась. Опять наступила тягостная тишина.

– Чего ты от меня хочешь?! – вдруг взорвался Бру-нов. – Доктор я, что ли? Я же её теперь не оживлю… Руки помыть – пожалуйста, хоть с мылом, хоть со стиральным порошком. А что ещё?!

– Ничего мне от тебя не надо. Просто я не знала, что ты такой…

– Какой?! – окончательно разозлился Брунов и даже грохнул кулаком по столу. – Ты уж договаривай!

Светка жалобно повела взглядом из стороны в сторону, и на глазах у неё снова показались слёзы. Она встала и прошлась по освещённой дорожке:

– Поздно уже, и у меня голова разболелась. Пойду, лягу. Ты уж тут сам…

Оставшись один, Брунов принялся ходить по саду, с ожесточением растаптывая в темноте грядки и изредка поглядывая на освещённый стол с нетронутым ужином. В горло уже ничего не лезло.

– Подумаешь, обиделась! Ну и дуйся на здоровье, – он начал потихоньку остывать, но по инерции всё ещё ворчал. – Леди из себя строит! Из-за какой-то паршивой собаки человеку вечер испортила. Машины помятой ей, значит, не жалко. Где логика?! Вот и живи потом с такой!

Ночью ему не спалось. Он улёгся на веранде на низком топчане и всё пытался убедить себя, что здесь даже лучше, чем в домике – не так душно. На Светку он уже не злился и не обиделся даже тогда, когда она заявила, что сегодня ни за что не позволит ему лечь в одной комнате с ней. Бру-нов долго курил, глядя на освещённые бледным лунным светом деревья в окошке, несколько раз взбивал подушку, вертелся с боку на бок, но заснуть так и не смог.

Кряхтя и вздыхая, он встал, накинул на плечи телогрейку и вышел в сад. Предрассветный ветерок приятно холодил виски и щёки. Брунов с хрустом потянулся, попробовал в темноте нащупать яблоко на ветке и вдруг решительно направился к машине.

– Никогда не поймёшь, что у этих баб на уме, – бормотал он, вглядываясь в едва прослеживающуюся в скупых лучах фар неширокую ленту шоссе. – Всё-то им не так!

С трудом он разыскал то место, где сбил собаку. Стараясь не смотреть на труп, вытащил из багажника армейскую лопатку с коротким черенком и, поплевав на ладони, вырыл у большой раскидистой липы аккуратную прямоугольную яму. Завернув собаку в простыню, прихваченную из дома, с трудом дотащил до ямы. Ещё полчаса ушло на то, чтобы обложить свежую могилу дёрном.

Когда он закончил, за пушистыми ёлочными верхушками на востоке уже показались первые робкие проблески зари.

– Ну вот и всё, – облегчённо выдохнул он и, потерев глаза, сладко зевнул.

Брунов гнал машину по утреннему пустому шоссе и на прямых участках вдавливал педаль газа до упора.

– Ещё поспать успею, – зачем-то уговаривал он себя. – Часиков несколько получится. А вообще-то завтра суббота, можно спать хоть до обеда…

Тихо, чтобы не разбудить Светку, он пробрался в комнату, пристроился с краю на диване и закрыл глаза. Перед тем, как погрузиться в сон, он вспомнил, что забыл при свете осмотреть помятый бампер – вдруг удастся обойтись своими силами и не выкладывать кругленькую сумму в автосервисе. Однако вставать уже не хотелось.

«Шут с ним, с бампером. Не в железках счастье! – полусонно размышлял Брунов. – Жаль только, что руки не помыл перед тем, как лечь…»

Среди ночи неожиданно зазвонил телефон.

Лежащая рядом женщина легонько толкнула меня в плечо и сонно проговорила:

– Твой… Кому ты среди ночи понадобился?

Не открывая глаз, я нащупал трубку на прикроватной тумбочке и поднёс к уху:

– Кто?

– Где ты? – раздался знакомый голос.

Это была моя жена, с которой мы расстались и не общались почти три месяца.

– Зачем ты мне звонишь? Не нашла другого времени?

– Просто звоню. Интересно, где ты сейчас…

Разговаривать с ней мне совершенно не хотелось, тем более в такое время.

– Я исчез, меня ни для кого нигде больше нет, – сказал я и попытался вернуть телефон на тумбочку, но она быстро заговорила:

– Если бы ты хотел исчезнуть, то выключил бы телефон или сменил номер, а так… Зачем ты всех мучишь?

Но я ничего отвечать не стал, а просто отключил телефон и отправился на кухню курить в открытую форточку.

Фонари, освещавшие улицу по ночам, сегодня почему-то не горели, и вокруг была вселенская темнота. Редкие освещённые окна соседних домов почти её не рассеивали, и улица выглядела странно и необычно.

Вот бы выйти и прогуляться в темноте, но не хотелось одеваться и объяснять женщине, которая сегодня со мной, куда я собрался. Всё равно не поверит.

Докурив сигарету, я выбросил окурок за окно и отправился досыпать. Но сон уже как рукой сняло.

– Почему ты с ней так грубо разговаривал? – спросила женщина.

– Мы с ней совершенно чужие люди, – вздохнул я и отвернулся, – о чём нам разговаривать?

– И всё-таки… Вы же с ней прожили какое-то время. Неужели и тогда у вас не было общих тем?

– Может, из-за этого мы и расстались.

Её тонкая ладошка легла на моё плечо:

– А я? Со мной тебе есть, о чём поговорить?

– Не знаю, – снова вздохнул я, – пока не знаю…

Перед тем, как заснуть, я некоторое время раздумывал о том, что скажу утром, когда мы проснёмся. Наверное, она не успокоится и станет выяснять, что я думаю и насколько интересно мне общаться с ней. И мне ответить будет нечего. Пока нечего.

Когда я проснулся поздним утром, никого рядом со мной уже не было. Лишь на столе, рядом с телефоном, лежал листок, вырванный из блокнота, и на нём всего несколько слов: