Герман Канабеев - Отто

Они слушали его, снимали на телефоны, выкладывали фотографии в Инстаграм, подписывая примерно так: «Сегодня я узнал, что такое настоящая свобода #системаосознаннойсвободы #смотринамиршире #чистоесознание».

Денег за свои лекции Чингиз не брал. Довольствовался вырученным с продажи рисунков, а те разлетались на таких лекциях не хуже бургеров с нижней палубы. Цапкин считал, что всё-таки что-то Чингиз точно знал, но не говорил, словно боялся, что, рассказав, потеряет смысл обретённого знания. В этой истории меня больше заинтересовали братья Фот, чем Чингиз, если честно. Я никак не мог понять, что они за люди и зачем носятся со всей этой эзотерикой. О чём и спросил у Цапкина.

Андрей Михайлович был словоохотлив и рассказал мне немного о Валентине и Кевине Фот.

Парни были родом из города С, где своё детство провела Думкина, и были единственными её детскими друзьями. По крайней мере, до той печальной истории, после которой Марианна стала затворницей. Как сказал Цапкин, братья ему близки, потому что привык относиться к ним почти как к своим детям. Андрей Михайлович смеялся, когда рассказывал об их увлечении эзотерикой, вспоминая, что, будучи подростками, братья Фот всерьёз были поглощены сатанизмом. Но не в той мере, как об этом принято думать, а так, как увлекаются подобным молодые люди, открывшие для себя чудесные группы в жанре тяжёлой музыки. Конечно, это было всего лишь подражание с опорой на книги Антона Шандер Лавея.

Они носили пентаграммы и перевёрнутые кресты на шеях, но в таком возрасте от сатанизма до буддизма один шаг. Ещё вчера хотелось истребить человечество, а уже сегодня жаждешь освобождения от страданий всех живых существ. Главное, чтобы в таком случае уничтожение людей не стало идеей для их освобождения.

Также Цапкин рассказал, что многие годы братья метались в поисках хоть какой-нибудь добротной и не разваливающейся на глазах концепции духовного пути. Благо отец братьев был человеком обеспеченным, и они могли себе это позволить, вместо того чтобы с раннего возраста впахиваться в работу, чтобы обеспечить своё существование.

После долгих поисков, нужно отдать должное, не только теоретических, но и практических, братья Фот пришли к выводу, что истины нет. Правда, при этом они обнаружили, что на самом поиске истины можно неплохо зарабатывать, и решили придумать новое учение. Оказалось, что это не так уж просто, как виделось вначале, ведь нужно, чтобы такое учение не стало банальным сектантством. Тогда братья Фот решили пойти от обратного и начали искать людей, которые могут обладать каким-нибудь необычным знанием, на основе которого можно было бы слепить такое учение.

Они долго путешествовали по стране. Искали в Бурятии, искали в Якутии, искали на Сахалине и уже на Алтае встретили Чингиза.

Когда братья узнали об Отто, они решили, что их поиски окончены. Осталось только сформулировать основные постулаты нового учения, взяв идею «философии» свободы Чингиза, и вложить их в голову Отто. Они уже знали о его талантах в познании и были уверены, что из этого выйдет что-то по-настоящему дельное.

Необычная внешность Отто вкупе с его потенциалом окрыляла братьев. Я спросил у Цапкина, а зачем лично ему всё это, на что он мне ответил: «Знаешь, должна же быть у человека высшая цель, нет? Обычно высшая цель, если исключить очевидное – стать богатым или хотя бы ни в чём особо не нуждаться, – никак в человеке не обнаруживается. А если и обнаруживается, то для её осуществления обязательно нужно сначала стать богатым или хотя бы ни в чём не нуждаться. А дальше что? Спасение души? В спасение души я не верю, в Бога не верю да ни во что не верю. Я вот думал, может, литература для меня, например, высшей целью станет, но не дано мне писать. Высшая цель – это что? Высшая цель – оставить после себя хоть что-нибудь кроме червей в твоём разлагающемся трупе в могиле. А вот задумка братьев, как мне кажется, вполне тянет на то, чтобы стать сверхидеей. Знаешь, мне даже думается, что Отто не просто так появился. Может, это такое мне благословение?»

Я не знал, что ответить Цапкину. Возможно, он и прав. В конце концов, ещё ни одно учение, ни одна религия не была спущена человечеству с небес, как бы этого ни хотели адепты. Всё придумали люди, скорее всего, даже подобные братьям Фот и Цапкину. И, наверное, есть хотя бы один человек за всю историю человечества, кому религия или какое-нибудь учение по-настоящему помогло, когда было трудно, а может, и спасло, и потому даже такой вот совсем человеческий вариант возникновения любой религии всё же лучше, чем если не было бы совсем ничего. Религия – это же не обязательно спаситель или высшее существо, это и космос в его самом что ни на есть научном понимании, это и государственное устройство, и деньги, о да – деньги, и любовь – та же религия, если присмотреться к ней внимательнее. Пусть любовь – самая добрая религия из всех, но, тем не менее, так же рукотворна, как и все остальные, и не менее других разрушительна. Религия – это прежде всего идея или, если хотите, множество идей.

Страшно подумать, скольких людей сгубили эти человеческие идеи, сколько во имя идей было уничтожено. Но убивать друг друга – в природе людей, и если бы всё это не было упаковано в красивую обёртку религии, они придумали бы что-нибудь ещё. Так что идея – вот что важно. И если идея в том, чтобы спасти хотя бы одного человека – разве это не претендует на, как говорит Цапкин, высшее?

Мне такими вопросами терзаться никогда не нравилось: зачем копаться или разбираться, где тут истина? Да и кто я такой, чтобы судить об истине или решать, что истинно, если я по-настоящему не уверен даже в том, что окружающий меня мир на самом деле существует или на самом деле такой, каким я его вижу. Нет, пусть истина меня судит, если она действительно есть. Но вот почему всё это так интересно Цапкину, мне было непонятно.

Увлекшись размышлениями Цапкина, я не заметил, что лекция Чингиза не только началась, но, кажется, уже подходила к своему финалу. Может, это не только оттого, что я заслушался рассказом Андрея Михайловича, но и потому что Чингиз не старался заинтриговать: он ничего не проповедовал, не пытался привлечь внимание. Он говорил так, словно не закладывал никакого смысла в сказанное, словно сам не верил в то, что говорит.

Единственным, кто слушал Чингиза, пытаясь не проронить ни единого сказанного им слова, оказался Отто. Он перестал прятаться за диджейским пультом и теперь стоял за ним во весь рост.

Публика была убеждена, что он всего лишь рулит музыкой, а мне казалось, что, пытаясь различить сумбурные концепции Чингиза, Отто шевелит ушами то ли от удовольствия, то ли в попытке не упустить важное.