Е. Роберт - Дом на водопаде

– Позволь мне, – попросил Алекс Джонс, протягивая руку.

Он подкатился на своем крутящемся стуле, смял газету в комок и швырнул ее в стену; отскочив, комок угодил точно в переполненную мусорную корзину.

– Вот и правильно, туда ее! – одобрительно кивнул Вонючка Билл и, хлопнув коллегу по плечу, направился к двери. – Пойдем, может, перекурим?

Доктор Алекс Джонс поежился от неприятного прикосновения и последовал за ним.

В курительной комнате он с удовольствием затянулся горьковатым дымом и протянул пачку Биллу. Последний, памятуя о сердечно-сосудистом риске для курильщиков с избыточной массой тела, в который раз бросал пагубную привычку и своих сигарет принципиально не покупал, поэтому Алексу Джонсу пришлось, по обыкновению, одолжить ему пару штук.

– Так что, ты всерьез веришь тому, что написано в газете? – спросил Алекс Джонс без особого интереса, только для разговора. – Откуда им знать, что это самоубийства? Мало ли пьяных купается в реке – может, это просто банальная неосторожность?

Билл прицокнул и покачал головой.

– Говорю же тебе, об этом много где писали.

– Подумаешь, много где. Если бы происшествие было серьезным, его бы наверняка освещали серьезные издания, а не «ЛенинградЛайф», эта желтая газета, которая годится только на то, чтобы заворачивать в нее твои бифштексы.

– Кто его теперь разберет! А интересно все-таки, как с этим обстоят дела у наших финских соседей?

Вонючка Билл затушил скуренную до фильтра сигарету и сложил на животе пухлые ладошки.

– Бывал ты там, на реке?

Алекс Джонс кивнул, стряхнув пепел в банку.

– Несколько раз с семьей. Арише, кажется, было лет пять или шесть.

– Ну и как там?

– Красиво, как еще. Это было давно, тогда меня многое впечатляло.

Доктор Алекс Джонс ответил так не из высокомерия. Просто ему казалось, что только самый ленивый житель Ленинградской области не посетил еще эту жемчужину внутреннего туризма, которая одинаково хорошо годилась и для рафтинга (третья категория сложности с элементами шестой), и для рыбалки (клевали судак, лещ и окунь, а при удачном раскладе – и деликатесная форель!). Он бывал и на Айеройоки, южном рукаве российско-финской реки Вуоксы, и на самой Вуоксе, в Финляндии, где они с женой наблюдали знаменитый водоскат Иматранкоски, и в Иматре. Игорь Альбертович же не посещал ни одного из перечисленных мест, для него лучшим местом отдыха на протяжении многих лет являлась комфортабельная дача в Лампово. Оттого, не имея возможности поддержать тему, он принялся нетерпеливо барабанить пальцами по подоконнику, приговаривая: «Ну да, ну да…» – и под этот мерный цокот Алекс Джонс погрузился в воспоминания.

По непонятной причине память отбросила его на двадцать лет назад, в то переломное лето, когда, приехав в Москву из маленького северного городка, он сдал вступительные экзамены в Сеченовку 3 3 Первый Московский государственный медицинский университет имени И. М. Сеченова. и не без гордости обнаружил свое имя в списке рекомендованных к зачислению. Через пять лет, окончив университет с отличием, он не раздумывая поступил в аспирантуру на кафедру фармакологии, успешно защитился, женился, стал отцом. Дальнейшая его жизнь в целом протекала довольно однообразно: он трудился в НИИ молекулярной медицины рядовым научным сотрудником, сочетая практическую работу в лаборатории с посещением научных конференций, симпозиумов и презентаций.

Оригинальными идеями в те времена Алекс Джонс не блистал. Он проводил рутинные исследования, которые представляли личный интерес для руководства лаборатории, но едва ли обещали сенсационные результаты. Научная деятельность разочаровала его так же быстро, как однажды пленила, и он всерьез засомневался в правильности выбранного пути. Тесть неустанно давал ему понять, что зарплаты молодого ученого не хватает, чтобы обеспечивать нужды семьи с маленьким ребенком, жена Катерина требовала уделять больше внимания ей и дочери. Сам Алекс Джонс ходил угрюмый, много курил и бросал мечтательные взоры на зарубежные фармфирмы, обдумывая, как пополнить собой ряды желающих изобретать новый вид «Упсы» или «Колдрекса» за долларовую зарплату. Он был близок к тому, чтобы признать себя неудачником, растратившим лучшие годы на бездарную имитацию научного процесса, но потом в его жизни случилось то, что надолго отвлекло его от самобичевания.

В начале 2000-х годов научный институт, в котором коротал свою молодость Алекс Джонс, неожиданно получил крупный американский грант на исследования в области нейродегенеративных заболеваний 4 4 Группа заболеваний, для которых характерны медленно прогрессирующая гибель нервных клеток и постепенно нарастающая атрофия соответствующих отделов головного и спинного мозга. . Это событие повлекло за собой необходимость создания новой научно-исследовательской лаборатории, которую решено было разместить в городе Воглино под Санкт-Петербургом. Согласно условиям гранта, в своей деятельности лаборатория должна была сосредоточиться исключительно на изучении молекулярно-генетических аспектов как распространенных, так и малоисследованных неврологических заболеваний. Предполагалось, что такой узконаправленный подход позволит быстрее ликвидировать недостаток научных знаний в этой области и, как следствие, ускорит процесс создания принципиально новых лекарственных препаратов.

Но почему лабораторию нужно было организовать именно в Воглине, а не в Москве или, например, в самом Санкт-Петербурге?

Во избежание ненужных вопросов руководство института постаралось привести исчерпывающие доводы, и одним из них была экономическая целесообразность расположения лаборатории в небольшом, удаленном от обеих столиц городе, а также возможность наладить дружественно-партнерские контакты с петербургскими коллегами. Мнения работников по этому поводу разделились: одним переезд казался сумасбродной и неоправданной затеей, другим же – хорошо продуманным планом по «освоению» денежных средств, способным принести выгоду исключительно сидящим при кормушке чиновникам и директорам.

Открытие воглинского филиала НИИ молекулярной медицины состоялось менее чем через год после официального объявления и прошло скромно, без лишней помпы. На несколько лет Алекс Джонс, тогда еще никакой не доктор, а лишь один из небольшой группы заинтересованных и мотивированных исследователей, погрузился в работу над основной темой гранта и, на удивление, вновь почувствовал в себе вдохновение.

Временами, конечно, на него нападала прежняя тоска, вызванная скверной привычкой задаваться вопросами, правильно ли он поступил. Не лучше ли было остаться в Москве, где рано или поздно он, вероятно, получил бы возможность возглавить свое собственное исследование? Не ошибся ли он, потянув за собой в Воглино маленького ребенка и жену, которой больше нравилась жизнь в шумном, подвижном мегаполисе? Все эти мысли, беспокойные и сумбурные, периодически крутились у него в голове, добавляя нервозности и еще более усугубляя семейные проблемы.