Галина Робак - Осколки

Но при всей своей ветрености и любви к приключениям я ни за что не могла поехать одна. Тут как раз у моей подруги Маринульки произошло похожее событие: ее избранник, поэт-бухгалтер, с которым они прожили долгих шесть лет, собирались пожениться и уже придумали имена их будущим детям, сказал, что любит ее как сестру и их время истекло.

Бухгалтер, милый мой бухгалтер!

Вот он какой – такой простой!

Что ж, неплохо, неплохо, Сергентий. Кстати именно с тех пор она всегда говорит, когда слышит это имя: «Тая, поверь моему опыту: хорошего человека Сережей не назовут!» А я, в свою очередь, вечно вспоминаю ее фразу, когда симпатичный паренек представляется этим именем. «Сережа! Нет, парень, тебе ничего не светит – думаю я про себя, мило улыбаясь. – Димон еще куда ни шло, но Сережа – нет, извини».

Право же, как в нашей жизни колоссально много таких случаев, которые никогда не выдумаешь нарочно! Как все одновременно и смешно и страшно!

Подумать только – вся его семья обожала ее, на работе коллеги общались с ней лучше, чем с самим Сергеем, она носила ему тортики на корпоративы, его галстуки в химчистку, дома готовила первое-второе-третье-компот, а он влюбился в какую-то питерскую поэтэсску с довольно посредственными стихами, похожую на моль, и каждые выходные, тайком от Маринули, летал из Мурманска в Питер на ее концерты! Когда Марина узнала об этом и прочла всю его переписку с последовательницей Цветаевой, ей поплохело – но я нередко вырывала ее из угнетенного состояния.

– Да Марина, успокойся, ты почитай ее стихи! Зина, ну *б твою мать, что это за поэзия-то такая? Погоди реветь, цитата: «Петя читает альманах, он бледен и лыс, его шнурки ползут в дырки…» – Маринэ, тут нет ни одной рифмы, да она еще и лесбиянка к тому же! Серега ваще плох…

Марина начинала смеяться сквозь слезы, размазывая сопли по лицу, а я придумывала еще кучу смешных обзывательств для той несчастной питерской бездарности. А Сережа…

Нет, каков шельмец!

Впрочем, Бог ему судья. Теперь он живет возле Таврического сада, в крошечной съемной комнатушке, совершенно одинокий – бывший подающий надежды преуспевающий банкир! Любимец семьи! А Маринуля нередко звонит ему до сих пор и думает, как бы выслать «бедному Сереженьке» хоть немного денег! Поистине – золотое сердце!

Так вот, к чему это я – в один погожий денек мы с Маринулей созвонились и решили дернуть автостопом в Крым. «Таечка, там такое чистое море, такие хвойные леса, там дельфины прямо у берега – и ласковое солнышко! Мы повесим гамачок в тени и будем наслаждаться природой целыми днями – ты будешь писать свои стишки, а я читать умные книжки! А по вечерам будем играть в кости и курить сплифчики! Поехали, Василькова, там мы забудем этих уродцев, ладно, значит так нужно».

Что ж, уговаривать меня долго не пришлось – план был шикарен. У Маринули, любительницы пойти в Хибины на пару недель или еще куда в поход, была отличная двухместная палатка, семидесятилитровый рюкзак, гамак, маски и ласты, котелок, горелка и даже бинокль.

Я взяла черную кожаную сумку, туфли на каблуках, кучу платьев, едва прикрывающих причинные места, тональник, блокнот для стихов: все, что в хозяйстве пригодится. Мы шли в горы. Я была собрана.

И вот наш отряд из двух человек отправился в путь. Она только что закончила университет профсоюзов, и мы, хихикая над таким ненужным высшим образованием, развлекали попутчиков по дороге «НА КИЕВ» своей развеселой болтовней.

Надо сказать, Маринуля – человек мира. Она не потерпит любой несправедливости. Через десять минут знакомства с ней вы сами не заметите, как расскажете ей историю всей своей семьи, свои привычки и детские страхи. Но если вы вдруг обидите слабого или посмеетесь над убогим – ее гнев будет страшен. Но основное ее состояние игривое: она так смешно прибавляет в конце каждой фразы «Знаешь», что делает ее еще смешнее. Еще Маринулька любит припыхнуть (ну как и все мы) и поржать. И всегда смеется надо мной, когда я верчусь перед зеркалом.

– Тая, ну ты вылитая моя мама! Она также красуется! Представь, я ей недавно в скайпе звоню, а она сидит в новой шубе! Я так ржала!

Ну скажите, как это может не вызвать улыбки? Только у самых черствых.

Еще в дороге Маринэ предупредила меня об эксперименте – три месяца мы проведем без зеркала.

Эта новость была встречена мной с недовольством, но я приняла вызов. И мы действительно смотрелись в зеркало, только когда заходили в библиотеку в Капсели – деревеньке, что за Судаком.

– Маринэ, глянь, какие мы черные!

– Ага! А зубы белые!

– Мы просто негры! Маринад, мы чернее всех на побережье!

Это так и было, судя по взглядам теток на платном пляже, обмазанных зеленой глиной.

Мы с Маринулей, проходя мимо, переглядывались и хихикали, не понимая, как можно лежать на этом пляже, заваленном бутылками и сигаретными бычками, плавать в грязном море и купаться в тряпках, что люди именуют купальниками.

Едва мы только отходили подальше от пляжа и людских глаз, мы тут же скидывали трусики и все, что на нас было; складывали вещи в рюкзаки и начинали подниматься в гору абсолютно голые. И абсолютно чистые перед этим невероятно голубым небом.

Мы провели три незабываемых месяца на диком пляже под Судаком – у подножия мыса Меганом. Место силы: с одной стороны обнесено крутой скалой, с которой во время майских дождей сыплются камни – с другой – бескрайним, блестящим на солнце морем. Меганом прекрасен, великолепен и волшебен. У Мандельштама даже есть стихотворение про него. Но там все как-то мрачненько – на Меганоме же, напротив – душа сияет и радуется, тело крепнет и здоровеет – ладно, я не могу больше про него, сразу начинается невыразимая тоска по этому месту.

А еще про Меганом знают только избранные, потому что это засекреченное место «для своих». Только «своих» там – со всех концов нашей необъятной Родины и ее бывших побратимов. Есть там даже такая акция: Приведи на Меганом друга и получи пи*ды. Но нам это было не страшно – Маринэ была там как своя, а что насчет меня… Не думаю, что кто-то был против того, что я разгуливала там в чем мать родила и то и дело натиралась маслом.

Мы поставили палатку на полянке между деревьями и огромными валунами, повесили гамак, я собрала из камней настоящую добротную печь – и стали предаваться райскому наслаждению, о котором мечтают все женщины мира – слушать тишину и крики птиц, ржать до упаду над всякими глупостями, загорать целыми днями и мазаться маслом. И сравнивать каждые два часа, кто больше загорел.

– Ты что, больше загорела? Вот тварь, ты уже на солнце лежала, а я только в восемь с тусовки пришла!

Были у нас там импровизированные вечеринки с барабанами, гитарами и орущими голыми девками.