Галина Робак - Осколки

Что же мы все кричим невпопад и молчим не о том?

Все считаем чужое и ходим как пони ко кругу?

Вы не поняли, сэр, я совсем не прошусь к вам за стол!

Мне вот только казалось, нам есть, что поведать друг другу…

Людям дали свободу, и она, к сожалению, превратилась в беспредел, ведь далеко не каждый способен без назиданий и наставников блюсти дисциплину, не каждому – даже в нашем цивилизованном и таком продвинутом теперь уже, мире – ясно, что есть самообразование, и как оно работает. Ладно, я рискую так никогда и не остановиться, рассуждая о своем любимом жанре. Эта книга ведь не про рэп, а про рэпершу.

И вот, первый день фестиваля. Народу – яблоку упасть негде. Мы с ребятами из Донецка сидим ближе к воде, они по очереди читают мне стихи, что меня чрезвычайно умиляет.

– А тебя как зовут? – спрашивает парнишка, тесно подсаживаясь ко мне.

– Мила Лерой! – отвечаю я и отсаживаюсь подальше.

– Тю! Фамилия какая странная! Американка чтоль? – наивно вопрошает он.

– Испанка!

– Как болезнь! Ну а меня Митькой…

Потом мы все теряемся друг от друга, я оказываюсь одна в дурмане и полусне – в полной темноте опустившейся на город ночи я пробираюсь к беседке в скале – там горит свет и тусуются ребята, и мне во что бы то ни стало нужно дойти, а идти шагов пятьдесят всего лишь от сцены. Но тут из кустов слышится чей-то тихий голос:

– Девочка, хочешь курнуть?

– Да! – обрадованно говорю я и иду на голос.

Самое смешное, что после своего «парашюта» 9 9 «Парашют» – самодельное приспособление для курения, представляющее собой пакет, примотанный скотчем к бутылке. я отделяюсь от компании, чьи лица так навсегда и останутся неувиденными, и, не успев пройти и десятка шагов, слышу точно такой же вопрос из следующего куста!

Хочу ли я курнуть?Наверное, благоразумная барышня бы сказала сейчас: «Нет, спасибо, хватит». Но мне не хватит, и я иду на голос. Да и какая благоразумная барышня оказалась бы одна, без денег, документов и даже обуви (мою сумку и кеды увез тот самый организатор в неизвестном направлении) – на рэперском фестивале в тогда еще другой стране?

Никакая, понятное дело.

До скалы я добираюсь только через полчаса. И там знакомлюсь со своими чудесными челябинскими ребятами. Мы дуем, дуем, дуем и болтаем за хип хоп. Рядом нет почти ни одной девчонки, но мне с моим накуренным очарованием удается удерживать в тонусе всех собеседников. Я обожаю тебя, Крым. Я не забуду тебя, лето!

Вот оно какое, наше лето:

Лето яркой зеленью одето,

Лето жарким солнышком согрето,

Дышит лето ветерком!

На следующий день феста я повела ребят в горы. Поскольку я послушала программу предыдущего дня и решила, что всем собравшимся во что бы то ни стало необходимо услышать мой голос со сцены. А флешка с моими чудесными минусами лежит в палатке на Меганоме. И туда нужно добраться, потому что я хочу петь свои песни. И никаких «но». А идти по жаре два часа. Но сделать это нужно. Как мы карабкались по обсыпающемуся песку вверх, как каждый из парней почти срывался вниз с испуганным криком, как умирал от жажды (мне-то было привычно) – отдельная смешная история. Главное, что до флешки мы-таки добрались, искупались, а обратно нас ждал путь на моторной лодке. Соленые брызги в лицо, ветер с моря и шуточки по поводу иссякающего бензина.

И вот второй день феста, я зачитала свою программу, чтоб они все там понимали, что к чему, рядом нарисовывается довольный Рэпер Мечты.

Я полулежу в дурмане марихуаны на плетеном ложе под навесом. Вокруг непрерывная читка, меня же не трогает никто – просто блаженство. Тут нарисовывается он в окружении свиты:

– Ты думала, кто я? – нагло спрашивает он, глядя на меня сверху вниз. Я поднимаю взгляд и говорю с ним одними глазами. Я по правде сказать ничего не думала. Но мне жаль его расстраивать и я притягиваю его за руку к себе. Ну что ж, Мальчик С Афиши, давай поиграем.

Наверное, мы с плохим парнем просто не смогли пройти мимо друг друга… Или это было нечто большее, чем интерес – не так уж и важно. Соль в том, что ему было плевать на мой рэп. А мне, собственно говоря, на его бессмертные шедевры. Мы обоюдно привлекли внимание как персонажи Большой Игры. Но после разбежались, оставив друг другу впечатление, что навсегда останется свежим.

Эта была последняя ночь фестиваля. А наутро мы договорились встретиться с моей подружкой – она одна путешествовала по побережью и назавтра обещалась приехать сюда. Я решила не подниматься в горы, а встретить ее на вокзале.

И вот с утра на автовокзале стояла Алина-Малина – напомаженная, надушенная, в широкополой шляпе и с розовым лакированным чемоданом – она будто прилетела в Карловы Вары или на Кипр.

– Ну, где тут у вас горы? – спросила она, поправляя шляпу. – Я готова!

Я только руками развела. Тащить ее чемодан по козлиным тропкам на высоте триста метров над уровнем моря – все равно что намеренно скинуться вниз.

– Нет Алина, мы не попремся в горы с твоим багажом, ты как из фильма, твою мать, а это тебе не фильм. Тут оступишься, потом костей не соберешь.

– А как же фоткаться? – разочарованно протянула она. – Нам нужны фото!

Ну как бы в этом и заключалась, собственно, вся она. Фотки, шмотки. Она обожала блестящие украшения, яркий макияж и танцы. Обладательница запоминающейся внешности, она могла позволить себе прожигать жизнь, как это делали красавицы во все времена и во всех странах.

А напротив стояла я – в драных шортах с рассыпавшимся по карманам табаком, с белозубой улыбкой и выгоревшими на солнце волосами, эдакая Мотька. А если официально – Матильда Вениаминовна Фартман, из семьи достопочтенных евреев (Мама, простите за шальные годы).

Я была одной из немногих, кто мог терпеть Алину больше двух часов в сутки – высокомерная и себе на уме, она нередко высмеивала всех, кто попадался ей на пути. И хотя она была легка в общении с новыми людьми, все же критически быстро теряла к ним всякий интерес. Ее кумирами были известные модели, жены знаменитостей и просто богатые барышни из соцсетей. Мы с ней нашли друг друга в плане общих интересов – лучшего напарника по фотосъемке или танцам до упада просто невозможно было придумать. Она была такая забавная, так любила наряжаться и обладала неуемным интересом ко всему вокруг.