Марта Кетро - Книга обманов (сборник)

Перед Олиным отъездом Настасья впервые явилась сама – приблизилась к калитке и подождала. Вокруг неё скакала игривая Марта, иногда вскидываясь на задних ногах, будто танцуя, – ручная, как собака. Бабушка неожиданно быстро их заметила, вышла, с минуту они разговаривали, потом разошлись. Оля в это время укладывала с мамой сумки, но внезапно встревожилась, выбежала во двор и успела увидеть только прямую широкую спину Настасьи и вертлявый козий хвост. А бабушка показала ей гостинец: в школьную клетчатую бумагу завёрнута странная штука – наплетённая на палочку вишня. Черенки как-то хитро связаны, так что ягоды лежат плотными тёмными рядами.

– Наська наказала тебе передать. Возьмёшь? – спросила бабушка.

Странный вопрос, Олю никогда не спрашивали, хочет ли она принять подарок, давали, и всё. А тут и бабушка, и мама, выглянувшая следом, молча ждали её ответа.

– Возьму, – солидно ответила Оля и взяла вишню.

Оля и сама была с головой, но именно это угощение казалось важным съесть всё, до последней кисло-сладкой ягодки. Села на крыльцо, подстелила на колени тетрадный листок и не встала, пока не доела. Завернула косточки и черенки, пошла в огород и закопала, а палочку оставила на память. Это её первый взрослый подарок, надо беречь. Пока возилась, её не дёргали и не ругали потом за несмываемые пятна сока на руках и на платье, отправили в город, как есть, перемазанную и с урчащим животом.

Потом были бесконечные недели на море, яркие, искрящиеся, полные новых ощущений и вкусов, но все они слились в переливающееся сияющее чудо и забылись, а вот вишню, скачущую по двору, она помнила.

К сентябрю вернулась загорелой и почти белоголовой, в садике предстоял выпускной год, но на последний летний выходной мама отвезла её в деревню, поздороваться с бабушкой и тут же обратно, благо на автобусе полчаса езды. После традиционных ахов про то, как выросла, после того, как заставили задрать платье, оттянуть резинку трусов и показать, какая там белая, а тут чёрная, бабушка сказала:

– Наська-то – померла. – Осуждающим тоном, будто сообщала об очередной скандальной выходке подозрительной соседки.

Светочка прикрыла рот ладонью: она старалась не говорить о смерти при ребёнке, не нужно детям про это.

– Похоронили намедни. Козу Томка Жгалина забрала, они с Наськой вроде как знались, дом родня продаст.

А тебе, – наклонилась к Оле и сказала чуть насмешливо, – она завет оставила. Можешь к ней в цветник пойти и нарвать роз.

Олю поразила не столько новость, сколько нежданное слово из бабушкиных уст – у них говорили «в огород» или «на грядки», а цветники были только в сказках Андерсена. И её в самом деле отвели в пустой сад, где желтела коротенькая трава и росли плотные колючие кусты, усыпанные мелкими чайными розами, хотя почему они так назывались, Оля не понимала – на самом деле они были молочные, лишь слегка подкрашенные заваркой. Дали крышку от коробки рафинада, царапая руки, она нарвала в неё цветов, одних только головок, и ушла. Увезла с собой в город и долго потом хранила вместе с вишневой палочкой.

Только через полтора года, весной, вернувшись из школы, не нашла своих вещей – мама как раз решила сменить мебель в детской, проинспектировала ящики письменного стола и сказала, что в лепестках завелись мошки, поэтому их пришлось выкинуть. Но к тому моменту это уже не имело особого значения. Вот и всё. Ольга подумала, что безнадёжна, – никакого более волшебного обряда в её жизни не случалось, а это разве считается?

Ольгу крайне заинтересовали не только дисциплины, но и личности преподавательниц. Она захотела перечитать их книги, чтобы лучше понять этих женщин, а заодно проследить, как они воплощают идеи Ордена в своих текстах. Выбрала не очень трудный день и после занятий отправилась в библиотеку, которая была открыта ежевечерне, между шестью и девятью часами.

Марго сидела за просторным столом, вызывающим в памяти значительное: «Вас положат – на обеденный, а меня – на письменный», и перебирала какие-то тряпочки.

– Привет, – сказала гостья и, предвидя дальнейшую заминку, напомнила: – Ольга, меня зовут Ольга.

– Здравствуйте, доро… Ольга. Чем могу помочь? – По официальному тону было ясно, что визит некстати. «Ничего, потерпит».

– Мне бы книжки наших дам посмотреть. Хмельницкой, Рудиной, Янды.

– Минутку. Иванову нести?

– Спасибо, не всё сразу.

Через несколько минут Марго положила перед ней три увесистых тома:

– То, что принято считать лучшим. За «Ангела» Рудина взяла «Большую книгу» года три назад, это – Букер, у последней Янды тираж полмиллиона, стоит оценить.

– Ага, посмотрю.

– Должна предупредить: до Дня Клятвы можете пользоваться только читальным залом, выносить книги из библиотеки вам нельзя.

– Что ж, охотно посижу здесь, – покладисто согласилась Ольга, главным образом потому, что заметила – Марго явно хочет от неё избавиться.

– Хотя в курительной могут быть какие-то экземпляры. Возможно, вам удобнее будет почитать там?

– Да чего уж, я уж тут уж как-нибудь. – Ольга упёрлась не столько из вредности, сколько из любопытства, очень хотелось понять, чему это она так помешала.

«Королева ещё немножечко шьёт на дому?» – удивилась Ольга и взялась за книжки. Две были неподъёмно серьёзными, зато бестселлер Янды хотя и носил название «Иисус не смеялся», оказался забавным антиклерикальным детективчиком.

«Для нынешней России тема не только необычная, но и рискованная», – думала Ольга, листая страницы. Некоторые из них слиплись – до того книжка была зачитана. «Похоже, здесь только к кандидаткам строги, а остальные не отличаются аккуратностью. Морсом её облили, что ли?» Она посмотрела на Марго: та, опустив острый нос, быстро смётывала два алых лоскутка, высоко вскидывая руку с иглой.

– Далеко замуж выйдете, – неожиданно сказала Ольга.

– Вряд ли соберусь опять, я уже однажды развелась. А почему?

– Мама говорила, кто долгой ниткой шьёт, та за мужем далёко уедет.

– Ну, это я от лени, чтобы не слишком часто вдевать по новой. – Она улыбнулась, и Ольга рискнула спросить:

– А что вы делаете?

– Куколку. Ничего особенного, такое хобби. У меня их уже целый шкаф.

– Марго, милая, а можно взглянуть? Пожалуйста!

Та задумалась, склонив голову так, что волосы почти скрыли треугольное лицо, будто принимала важное решение.

«Надо же, сложности какие – поделки показать. Должно быть, они безобразные получаются, стыдно ей».