Лариса Райт - Алая нить

– Как же нет? Все три жертвы – молодые женщины от двадцати пяти до тридцати с длинными рыжими волосами. Блондинистые старухи его не интересуют и дети, к счастью, тоже.

– Пока.

– Что ты несешь?!

– Я говорю, пока не интересуют. Неизвестно, что может прийти в голову психу через секунду.

– Послушай, милый, я, конечно, не криминалист, не изучала строение мозга таких типов, но какое-то отношение к медицине все же имею. Можешь мне поверить, три совершенно одинаковых эпизода говорят о том, что, кроме таких девушек, ему никто не нужен.

– Только он один знает схему, Катарина! Где гарантия, что следующие три не станут сорокалетними блондинками, а потом настанет очередь трех брюнеток преклонного возраста?

– Да-да. А за ними он перережет все население Инсбрука, предварительно разделив его на группы, объединенные еще какими-нибудь признаками.

– Почему ты не можешь говорить серьезно?

– Я вполне серьезно, Антонио! Может, перестанешь встречаться с людьми и показывать им дома? Вдруг маньяк прикинется богатым клиентом, решив открыть охоту на торговцев недвижимостью?

– И все-таки, дорогая, будь осторожнее!

– …Так и говорила: не вмешается, – торжествующе объявляет Антонио. – А ведь вмешался, да еще как. Давайте, ребята, выпьем за мою жену, за ее золотые руки. А вы все читали газету? Нет? Как же так? Это необходимо исправить.

– Не надо, – вяло возражает Катарина. Ей уже порядком надоели хвалебные речи, но она знает, что мужа не остановить и сейчас он процитирует гостям вырезку из статьи, которую может воспроизвести без запинки даже среди ночи.

«…и лишь старания опытного хирурга Катарины Тоцци спасли жизнь несчастной Каролины. Девушка была доставлена в больницу с одиннадцатью ножевыми ранениями…

– Одиннадцатью! – трясет Антонио в воздухе указательным пальцем.

…Ее шансы выкарабкаться оценивались медиками как пять против девяноста пяти. Она потеряла полтора литра крови, нуждалась в экстренной трахеотомии, которую провела бригада реаниматологов. Однако их слаженные действия могли бы оказаться напрасными, если бы не работа врача в операционной клинической больницы Инсбрука, куда доставили чуть живую Каролину Братц. Золотые руки доктора Тоцци не только подарили жизнь девушке, но и наградили полицию шансом заполучить наконец портрет преступника и приблизиться к поимке опасного убийцы».

– Слышали? – продолжает восклицать Антонио. Он поднимает бокал и нежно целует смущенную жену. – За золотые руки доктора Тоцци!

– Ладно, хватит тебе, – отнекивается Катарина, – этот случай вовсе не был таким уж сложным.

– Одиннадцать ножевых ранений!

– Из них опасных для жизни всего два.

– Но опасных!

– Да уж. Бедняжке просто повезло, что убийцу спугнули и он не стал тратить драгоценные секунды на то, чтобы выстрелить ей в голову, как остальным жертвам. Видно, заволновался. – Катарина смотрит на побледневшие лица друзей. – Все, все. Меняем тему.

– Точно, – подхватывает Антонио, – к чему обсуждать одну спасенную жизнь, если ты, возможно, спасла десятки? Скоро опубликуют фоторобот – и песенка ублюдка будет спета.

– Не обольщайся, – вздыхает Катарина. – Фоторобот обычно похож на сотни людей, особенно если у преступника нет никаких характерных примет или изъянов во внешности.

– Наверняка у него выпученные глаза, страшный оскал и огромные лапы, – съеживается от собственных мыслей молоденькая пассия Риккардо.

– Ага. На носу бородавка, а на лбу татуировка: «Здравствуйте. Я тот, кто вам нужен», – ехидничает над подругой итальянский товарищ Антонио.

– Бросьте, – остужает пыл гостей Катарина. – Нет у него ни татуировок, ни прыщей, ни клыков.

– Откуда ты знаешь?

– Полицейские рассказали. Среднего роста, нормального телосложения. Глаза голубые, волосы короткие, светлые, губы тонкие, нос утиный. Пол-Австрии подпадает под это описание.

– Ни шрамов, ни родинок, ни увечий? – расстроенно спрашивает муж.

– Ничего особенного, – вглядывается в зависший на экране портрет анестезиолог. – Даже я похож на этого урода.

– Я бы в жизни не выделила его из толпы, – вторит травматолог. – Слышали, вчера обнаружили еще одно тело?

– А мне кажется, я бы его узнала, – осторожно говорит хирург. Она стоит спиной к телевизору и пристально изучает рентгеновские снимки. – Здесь все ясно: паравертебральные кальцификаты и растяжение петель кишечника.

– Брось, Катарина! Это невозможно! – отвечает анестезиолог.

– Почему? На снимке отлично видно. Сомнений быть не может. Посмотри.

– Я про маньяка. Как ты можешь утверждать, что узнала бы его?

– Глаза. Я бы на его месте после публикации фоторобота не снимала бы солнечные очки.

– А что, у него какие-то необычные глаза? – сомневается травматолог.

– Конечно.

– Как ты могла рассмотреть? Ты даже на экран не взглянула!

– Не хочу его видеть. Мне и так холодно.

– Ты мерзнешь, когда видишь этого психа?

– Да. Становится зябко и неуютно. Разве вы не заметили лед, застывший в его зрачках?

– Нет, – пожимает плечами анестезиолог.

– Я тоже как-то не обратила внимания, – поддерживает его коллега.

– Вот поэтому он до сих пор и разгуливает на свободе, – взвивается Катарина. – Все скользят по лицам друг друга, не задерживаясь ни на секунду, а достаточно один раз остановиться, обратить внимание – и вместо толпы появляются яркие, не похожие друг на друга личности.

– Странно, – травматолог недоверчиво косится на хирурга, – раньше ты сама утверждала, что практически любой среднестатистический австриец подпадает под описание, которое предложат публике.

– Я ошибалась.

– А по-моему, ты сейчас увлекаешься, – дразнит анестезиолог. Катарина легко откликается на подначку:

– Дай мне газету. Там на последней странице тоже есть его портрет. Вот. Неужели не понимаете, о чем я?

Врачи склоняются над фотографией, к ним присоединяются еще несколько человек из ординаторской. Группа безмолвно изучает снимок, боясь пошевелиться, словно случайное движение может помешать им уловить то, что видит Катарина. Хирург снисходительно наблюдает за ними. Коллеги напоминают ей кучку туристов, застывших перед Джокондой. Они слышали, что она таинственно улыбается, и теперь просто обязаны узреть, где именно кончики губ Моны Лизы приподнимаются вверх. Лица сосредоточены, фигуры напряжены. Наконец появляется некоторая расслабленность, головы размыкаются, пять пар глаз растерянно смотрят на хирурга.

– Кажется, у тебя слишком развито воображение, – выражает общее мнение травматолог.