Лариса Райт - Алая нить

– Вовсе нет. Просто я обращаю внимание на детали.

– Мы думали, это касается только негативов, – шутит один из ординаторов. Полбольницы знает, что доктор Тоцци способна углядеть на снимке то, что проворонили остальные врачи. Коллеги из других отделений часто обращаются к ней за советом. Но способность эту объясняли исключительным профессионализмом, не смешивая его с наблюдательностью.

И какая нам забота,

Если у межи

Целовался с кем-то кто-то

Вечером во ржи!

Катарина декламирует Бернса, обводя нерешительным взглядом смущенный ее поведением народ, и все-таки решается: – У тебя, Хайди, в сумочке лежит обезжиренный йогурт. И хотя ты никогда никому не говорила, что хочешь похудеть – и правильно делала: молодая женщина сорок второго размера, желающая сбросить пару килограммов, вряд ли отыщет хоть одну сочувствующую ей даму, – заметить, что ты ешь это отсутствие калорий, очень просто. Достаточно всего лишь запомнить содержимое мусорной корзины женского туалета и невольно отмечать, что и когда там появляется. Ты, Курт, сегодня поедешь домой на трамвае. Когда я ходила перекусить, эвакуатор увозил черный «Фольксваген» с номером 574. Я помню цифры, хотя ты парковался рядом со мной всего пару раз. У Берта вечером – свидание. Мне уже несколько раз сообщали о появлении в его жизни очередной пассии, аккурат после того, когда я видела на нем этот розовый галстук и дышала обильными парами «Fahrenheit». Наша заведующая отделением выиграла еще один кубок по гольфу. Она об этом не сообщала, но ее коллекция керамических собак всегда пополняется именно после победы. А позавчера на полке появился новый экземпляр королевского пуделя. Да, Аника, рододендроны в саду твоей тетушки прелестны, но третий слева может погибнуть – у него пятнистые листья, а значит, начинается грибок. Подари ей медный купорос и посоветуй обрызгивать растение каждые две недели в период вегетации. Вот так. О, чуть не забыла про тебя, Стив. Позавчера, когда в ординаторской сидела дочка Полетт и смотрела «Русалочку», ты говорил, что нельзя воспитывать детей на диснеевских мультиках, и божился, что своих ты просто не подпускаешь к ящику. Между тем на фотографиях, которые ты показывал под Рождество, твой сынишка позирует на фоне экрана, по которому Том мчится за Джерри.

– Браво! – травматолог Аника зачарованно смотрит на Катарину.

– Твое место – в следственном отделе, – надувает губки Хайди и вытаскивает из сумочки на всеобщее обозрение тот самый йогурт.

– Точно, – согласен Курт, – мою тачку забрали пару часов назад.

– Так что ты нашла в портрете? – требует отчета анестезиолог Стив, не горя желанием признаваться в любви к творениям Диснея.

– Взгляд.

– Какой? – хор голосов.

– Не знаю, как подобрать правильное слово…

– Напряженный?

– Сосредоточенный?

– Цепкий?

– И да, и нет. С одной стороны, все определения подходят, а с другой, они какие-то неемкие.

Катарина, нахмурившись, разглядывает изображение. Есть в лице этого человека нечто пугающее, что-то неуловимое, запомнившееся ей с первого взгляда. Хирург сверлит его глазами, и ей кажется, что картинка отвечает ей, ухмыляясь так же, так же…

– Настойчивое, – с облегчением объявляет женщина. – У него на редкость настойчивое выражение лица, упертое. Такой будет пробовать все методы, лезть напролом и ползти в обход, лишь бы достичь поставленной цели.

В ординаторской поднимается гул разочарования.

– Не говори об этом никому, – ехидно замечает Хайди, – не то каждая женщина, почувствовав на себе настойчивый мужской взгляд, решит, что имеет дело с маньяком.

– Смейтесь, – равнодушно бросает Катарина. – Я лишь сказала, что узнала бы его, если бы встретила. Это вы все раздули.

– Самое главное, чтобы при встрече он не закрыл глаза, – хмыкает Курт.

Доктор Тоцци смотрит на него в недоумении: «Он идиот?»

«Идиотка», – ругает себя Катарина. Туфли нестерпимо жмут, но времени возвращаться в раздевалку уже нет. Бипер надрывается истошными воплями. Надо было переобуться, в ящике же валяются старые мокасины, но пять драгоценных минут она потратила на телефонное воркование с мужем. Простительно. Сегодня пятнадцатое июля, и они вместе чертову дюжину лет. Нет, Катарина не суеверна, но на всякий случай она даже про себя не рискует произносить число «тринадцать». Психологи утверждают, что это очередной этап семейных кризисов. В первые два раза Катарина обманула науку: третий год ей упорно казался вторым, она никак не могла поверить, что так долго живет со своим драгоценным Антонио. На седьмой год у них родился Фред, и это время чудесным образом превратилось в самое счастливое вместе со всем ворохом значительных и незначительных в проблем. Удастся ли им в этот раз обвести статистику вокруг пальца? Пока ничто не предвещает грядущей бури. В их гавани – тишь да гладь. Ни ветерка перемен, ни облачка недовольства. О чем говорят они в свою двенадцатую плюс один год годовщину? О том же, о чем и всегда: о планах на вечер.

– В семь или в восемь? – спрашивает Антонио.

– В восемь. Бипер пищит, кого-то везут экстренно.

– «Leonardo» или «McDonalds»?

– Ну, если в «McDonalds» нам подадут бутылочку «Vermentino» [96] …

– Розы или лилии?

– Глицинии или рускусы.

– Белое или черное? – игриво спрашивает муж.

Катарина заливается краской, соединяет лопатки под черной кружевной лямкой.

– Черное, – признается она.

– И чулки? – пытливо.

– И чулки, – многообещающе.

Катарина кладет трубку. «И платье с глубоким декольте, и новые туфли, которые грозят оставить ее без ног задолго до восьми вечера».

Хирург, прихрамывая, заходит в приемное отделение с блаженной улыбкой на губах.

– Что случилось?

– Доктор Крауфт закончил дежурство полчаса назад и уехал, – докладывает ей дежурная сестра.

Катарина изумленно смотрит в расписание. Она что-то перепутала? Не может быть! Да нет, вроде все правильно.

– После Крауфта дежурит Сваленски, – уверенно говорит она. Не хватало еще застрять тут именно сегодня! – Он что, не пришел?

– Пришел-пришел. Точнее, приехал с помощью третьей бригады. Привез с собой приступ аппендицита. Его оперирует доктор Ленц.

– Вот черт! Когда он закончит?

– Вы меня спрашиваете, сколько длится аппендэктомия? – Глаза девушки расширяются от ужаса.

– Извини. Все хорошо. Я спокойна. Могу два часа подежурить. Но дальше делай что хочешь: вытаскивай Ленца из операционной, поднимай Сваленски с его лопнувшим отростком, возвращай Крауфта, ищи кого-то еще, но в восемь я должна освободиться. Ясно?

– Да.

– Кого везут?

– Что?

– Ты меня вызывала. Кого везут?