Кристина Хуцишвили - DEVIANT

– Но, судя по всему, вы справились? Не бросили все, не собрали чемоданы домой?

– Да, после какой-то черты ты становишься много сильнее. Перестаешь что-либо чувствовать. И делаешь уже так, как нужно и правильно. Все же, вы знаете, вы очень бледны. И вправду, отдохните завтра. Мы уже не рядовые аналитики, можем себе позволить эту роскошь – один выходной.

– Спасибо за беспокойство. Это строение лица такое. Чуть что, сразу бледнею. Не переживайте.

12 декабря 2006 года

Почему ты такая слабая? Почему ты меня любишь? Я ненавижу тебя за твою слабость, как можно не понимать, что ты всегда была слишком хороша для меня; как можно не понимать в сегодняшних обстоятельствах, что я ничтожество. Как можно так не любить себя?

– Вы видели, что он болен?

– Нет, мы не замечали.

– Почему вы подписали ему освидетельствование?

– Это было очень правдоподобно – то, что он рассказывал.

– Про неудобства? Вы издеваетесь надо мной?

– Послушайте, есть понятие частной свободы…

– Нет такого понятия. В правовой системе нет такого понятия, это в лучшем случае плохой английский. Давайте мы не будем сейчас о правах.

– Тем не менее мы не могли нарушить права частного лица.

– А о корпоративном праве вы что-нибудь слышали? Вы понимаете, какому риску вы нас всех подвергли?

– Сейчас, как я понимаю, вопрос решен. Он сам подал заявление об уходе, не так ли?

– Вы меня хорошо слышите? Речь не о решении вопроса – того или другого, речь о том, что компания, маленькая частная компания, оказывающая услуги по сопровождению сделок, не может так рисковать. У нас и так полно конкурентов, которые только и ждут, чтобы нас сожрать, а вы им даете такой повод. Мы до сих пор находимся в положении, когда малейшая огласка может нанести репутации непоправимый ущерб. А это бомба, просто информационная бомба. Если ему вздумается заговорить с прессой – все пропало.

– Есть основания надеяться, что этого не случится.

12 февраля 2001 года

Есть особое извращенное удовольствие в том, чтобы наблюдать за собственным падением. Как будто бы ты становишься немного богом, не покидая тела. Этот феномен еще нуждается в изучении, но я рискну предположить, что безмолвное принятие страдания есть не акт мазохизма или смирения, а следствие простого любопытства. Ты видишь, как на тебя надвигается лавина, сила, с которой ты не можешь совладать. Сопротивляться бесполезно. В бизнес-формулировке – неэффективно, разве что тратить ресурсы организма зря: кричать, например. Если ты замираешь и даже не боишься, это означает, что ты принимаешь правила игры. А значит, освобождаешься от этого внутреннего бессилия, когда нельзя дать выхода всему красивому, человеческому, что в тебе. Когда ты борешься, не находишь себе места, мечешься от отчаяния к надежде – и снова обратно, это всегда боль. А смирившись, ты как будто бы уже и не страдаешь. Да, ты в этом теле, но не совсем. Ты словно рядом – все видишь, предчувствуешь, но страшные последствия тебя не коснутся. Ты теперь сторонний наблюдатель. Ты сбежал и уже не страдаешь.

Вот так и я, мне не больно. Видимо, я не очень-то любил себя, раз сейчас дело приняло такой оборот, хотя я всегда был уверен в обратном. А теперь мне как-то себя не жалко, хотя это и может меня погубить. Надо бороться до последнего спазма в горле, цепляться каждой возможности за хвост. Говорят, так можно сэкономить много-много дней. Видимо, только так, а не иначе. А если наплевать на все, то этой истории придет конец. И мне иногда кажется, что к лучшему это: история не самая красивая – какая-то неказистая получилась, если правду сказать. Но что делать, надо быть, кроме прочего, взрослым, мне уже не двадцать лет. Есть люди, которые называют себя моей семьей, есть красивая девушка, которая так просто не забудет.

12 февраля 2008 года

Я пришла с работы – устала ужасно, просто сваливалась с каблуков. Нащупала что-то в холодильнике. Включила компьютер. Потом ушла в спальню, еле-еле нашла силы налить чай, включила телевизор с «Симпсонами» и под них и заснула.

И проспала, наверное, часа два, пока мама не заехала и не разбудила звоном ключей. Что мне снилось – толком не расскажу, потому что не помню. Но последнее я запомнила, потому что как-то тяжело просыпалась: Миша, как будто живой, только покрупневший и какой-то ироничный. Заматеревший. Он какому-то парню в моем сне немножко так высокомерно и снисходительно рассказывал, что у него все хорошо, что он родился в Чехии и почему-то часто бывает в Бухаресте. «Там, напротив здания Министерства путей сообщения, у меня все схвачено». Приезжайте в гости.

Он в жизни, конечно, немножко другой был и иначе себя вел. С трудом представляю, чтобы он при ком-то кичился деньгами или связями. И даже тогда – они ведь ехали слишком быстро. Но они действительно куда-то спешили по делам, и да, ночью, ну и мы с тобой всегда ночью гоняли. У них встреча была назначена, я никого не оправдываю, но те люди, которые их в Интернете грязью поливали, они же не представляют, какая у Миши жизнь. У меня, у тебя. И меня убило даже не то, что они писали, а что образованный Рома тогда сказал. Что ему не жалко и они это заслужили.

Я тогда уже от тебя переняла, пока это не прижилось, но я до сих пор стараюсь не делать скоропалительных выводов. Не подводить черту под тремя годами тесного общения, приятельства, местами дружбы – просто из-за слов. Они же теряют в цене. Инфляция смыслов. Ну а тогда я это интерпретировала самой себе как проявление толерантности.

Так вот те люди, из блогов, они вроде как считаются «продвинутой» аудиторией. Так сейчас принято почему-то. С этим можно соглашаться и не соглашаться. Тем не менее я уверена, что они там только на 5—10 процентов живут нашей жизнью. Потому что в противном случае у них было бы меньше времени, они были бы увлечены – работой ли, любовью ли, – а не развлекались дурными комментариями на поверхностные темы, неуместным и ни к чему не ведущим резонерством.

А Миша с Аликом и этими девочками действительно на встречу ехали – с архитектором, который мог бы заняться дизайном помещения под новый клуб. На самом деле я даже не знаю, под какой. Что-то свежее хотели, называли пока «проектом», ни места, ни концепции не раскрывали.