Кристина Хуцишвили - DEVIANT

Но я одного не понимаю… Почему ты жалеешь его?

Разве мы все не умрем?

Зачем ты хоронишь его прежде времени?

Вместе того чтобы оплакивать его, дай ему свою руку, и живите, сколько вам отмерено.

Мы ведь все умрем.

Ну а то, что он, вероятно, умрет раньше, что с того?

Что такое 40–50, даже 60 лет в сравнении с вечностью?

У вас было шестнадцать, и одиннадцать из них вы проваляли дурака,

12 октября 2009 года

На самом деле единственное, что я хочу сказать, – я хочу тебя обнимать, просыпаться с тобой, целовать твое лицо, в шутку бояться, что ты меня задушишь, обнимая… и так провести остаток жизни…

Ты мне снишься. Каждую ночь. Но утром мне обычно бывает не по себе, и я все забываю. Но сегодня голова на редкость светлая, и я решился, наконец, тебе написать. Ты никогда не увидишь это письмо, если мы не встретимся. Если ты прочитаешь его, то на этом месте улыбнешься, – что бы ты обо мне ни думала, я тебя неплохо знаю. Ты подумаешь, какой дурак, даже сейчас не поумнел – письма отправляют, если нет надежды увидеться, а зачем прятать письмо, когда надежда есть?

Да, я опять делаю все не так, как следовало бы. Да, считай это моей запоздалой оригинальностью – я же всегда действовал по шаблонам, делал то, что и другие. Хотя настаивал как раз на обратном. Копировал чужие действия, поведенческие механизмы, как ты любишь говорить, и видишь, я даже не изменился. Сейчас внаглую и очень неудачно пытаюсь скопировать тебя, твой стиль. Ты всегда очень хорошо говорила и постоянно вставляла какие-то словечки, термины. Не для какой-то там бравады эрудированностью, а просто так. Я заслушивался, и даже забывал, собственно, о чем ты. Сейчас, наверное, это опять будет нелогично – но хочу признаться, опять-таки с запозданием. Но ты ведь дашь мне шанс? По крайней мере, я очень на это надеюсь. Так вот, ты единственная женщина, которая на протяжении всей жизни производила на меня одинаково сильное впечатление.

Ты менялась всегда быстрее меня, всегда была на шаг впереди, и я тянулся за тобой. И это на самом деле никогда не ущемляло моей гордости, хоть я и намекал на обратное. Мне очень повезло с тобой. Почему-то эти слова оказались для меня очень сложны, труднопроизносимы, и даже сейчас они идут не так легко, как могли бы. Наверное, я всегда боялся того, что если скажу тебе, как ты важна для меня, все исчезнет, и магия разрушится.

И раз пришло время раскрывать секреты, я скажу еще кое-что. Ты очень пугала меня, с самого начала наших отношений. Когда мы более или менее узнали друг друга, я никогда не мог понять, что у тебя на душе. Когда ты обижалась, я даже не всегда мог понять, что сделал не так. Мне легче было десять раз извиниться и задарить тебя подарками, нежели выяснять это.

Еще выходил из себя, когда ты говорила, что я нечуткий. На самом деле это не совсем так. Это ты, ты другая. Ты необычная девушка, и за что я и благодарю Бога, несмотря ни на что, – так это за то, что Он свел меня с тобой. Хотелось бы, чтобы надолго, но это уже не нам решать.

И еще, если помнишь… Это совершенно не нужно сейчас говорить и неуместно, но раз уж я вспомнил. Тогда, в том загородном ресторане, когда я вернулся из бизнес-школы в Москву, чтобы передохнуть, я действительно был очень пьян.

И я и вправду не помнил ничего толком на следующий день. Но потом постепенно все стало проясняться, и потом я уже вспомнил, что, среди прочего, тебе сказал. и хочется сказать, что я был самодовольным дураком и поэтому ничего тебе об этом не сказал. Но в этом случае им я и остался. Дело, наверное, было в том, что я не мог смириться, что какая-то женщина своей волей оказалась сопоставима мне. Сейчас мне кажется, что ты этого не понимала. Ты не понимала, а я не хотел себе признаваться.

А сейчас мне уже нечего терять, и веры у меня уже не осталось, хотя ее призрак появляется в такие дни, как сегодня. Так вот, у тебя было все, чтобы я остался. Просто ты никогда не говорила нужных для этого слов. И за это я тебя и уважал. И сейчас я признаю, что твоя воля могла склонить мою в нужную тебе сторону.

А сам я не шел тебе навстречу не потому, что ты мало значила для меня, – просто я думал, что ты ошибаешься. Ты всегда ругала меня за мои планы, говорила, будто у меня на все есть план и все расписано. Помню, ты однажды кричала: я должен выдать, наконец, тебе свой сценарий на ознакомление , чтобы играть по ролям. Потом мы конечно же помирились, и ты, как ребенок, прижалась ко мне и спросила, понимаю ли я тебя. А я ответил: «Да». Ты хочешь, чтобы мы действовали так, как будто «сейчас или никогда», все сразу и нараспашку, а не так, будто бы у нас впереди еще много совместных лет. И добавил – отношения нужно строить, это такая же работа. И можно идти на компромиссы, но нельзя уступать. И я ведь тебе ни разу не уступил.

Потому как, черт возьми, думал, что у нас с тобой вся жизнь впереди.

А эта предпосылка оказалась неверна.

И я себе не прощу этого.

Документ Microsoft Word.

Не назван.

Создан: 12 декабря 2009 года

Кризисы случаются постоянно. Некоторые проходят незаметно, другие стирают с лица земли то, избыток чего был их порождением. Тематике финансовых рынков нет и сотни лет, по крайней мере, в литературе. Почему это так? Наверное, потому что они были неразвиты и не казались людям существенной частью экономики.

Люди всегда знали, что имена надо давать в первую очередь тем вещам и явлениям, которые на что-нибудь да влияют. Зачем тратиться наименованием на то, что несущественно?

С 1925 года темпы роста реальной экономики США приблизились к уровню стагнации, тогда как ВВП рос. Значительный вклад в научную мысль внес Джон Мейнард Кейнс. До него ни классики, ни неоклассики внятных причин Великой депрессии не называли. (…)

Я сейчас могу признать – я всю жизнь, всю свою жизнь до последнего времени – любил ставить эксперименты над людьми. Я не расставлял ловушки, люди обычно сами очень глупо попадались. Началось все с детства, когда родители водили меня в самые разнообразные гости.

Иногда они предупреждали заранее – не веди себя так-то и так-то, будь осторожным с тем-то, на такой-то вопрос ответь «Нет, спасибо», вежливо. Доходило до смешного – я был очень маленький, в подготовительном проводили елку, все дети выстроились в очередь, чтобы получить конфеты. Я тоже выстоял эту очередь, переминаясь с ноги на ногу, получил конфеты, но при этом каждую минуту чувствовал себя в этой очереди неуместным – мне было неудобно стоять, неудобно брать из рук Деда Мороза эти конфеты. Не потому, что я не любил сладости, – просто был уверен, что родители этого не оценят. Кажется, я так и оставил их на каком-то стуле. Спустился вниз в гардеробную, оделся, подошел к маме с папой, которые с другими родителями что-то оживленно обсуждали. Мама между делом поинтересовалась, почему у одних есть конфеты, а у других нет, но это было упомянуто вскользь и всего на секунду. Но эта история скорее не о моих родителях, а обо мне, правда, это чувство неуклюжести во мне они все-таки зародили.