Марина Болдова - Крест

Дорога до Кротовки была в основном грунтовая. Провели, правда, трассу недавно, но по ней получается длиннее. Вот и ездят друг к другу в гости по старой, проверенной. Кротовка поменьше их деревни будет. И не такая цивильная, как говорит Вишняков. Он-то, когда решил фермером стать, всю округу объездил. Дельный мужик, опять таки работу многим дал. И пример показал, как можно из захудалого хозяйства прибыльное дело организовать. Лукичу, как участковому, от этого только польза. Пьяни стало поменьше, летом подростки на полях Вишнякова подрабатывают: платит щедро, идут к нему с охотой. Опять таки, не шляются без дела, пиво не хлещут.

Дед словно поджидал его: сидел себе на крыльце, на верхней ступеньке и папироску посасывал. Увидел бывшего зятя, прищурился хитренько.

– И чего это ко мне таку важную птицу занесло?

– Здорово, батя, – Лукич приветственно помахал ярким пакетом. Потом достал из него пузатую бутылку и показал тестю.

– О! То, что доктор прописал! Микстура лечебная, бальзам! – Иван Савельич тут же выхватил ликер из рук Семена и прижал к своей впалой груди. «А похудел старик. Нет, скорее высох!» – у Лукича от чего-то тревожно сжалось сердце.

Они сели за стол, стоящий под навесом рядом с домом. Дед быстро нарезал колбасу и булку и откупорил бутылку. «А навыки не растерял!» – обрадовался Лукич.

– Ну, по первой! – Иван Савельич отпил из стакана совсем чуть – чуть. Посмаковал и только после этого допил остальное, – Ты по делу или как? Токмо не ври!

Лукич и не собирался врать. Но, глядя, как замер старик в ожидании ответа, все же соврал.

– Не по делу, а по велению души, Иван Савельич! Соскучился по разговорам с тобой. Кто же лучше тебя историю деревни знает? Ты ведь помнишь, как ты мне раньше про бывших хозяев рассказывал? А я все записал!

– А зачем? Кому это сейчас нужно-то? Все быльем поросло. Никого из Челышевых не осталось. Мирон с Анфисой давно уж в земле. И Надежда, его сестра померла. И Любавушка сгорела. И дочка ее, кроха совсем.

– Жива девочка, Иван Савельич!

– Да ну! Это как же?

– Кто-то вытащил ее из огня и спрятал. А потом к родному отцу под дверь в корзинке подкинул.

– Это Борьке что ль?

– Да, Борису Махотину. Он у нас сейчас дом в деревне купил, отдыхать приехал. Ты мне скажи, помнишь ли про пожар тот, когда Любава сгорела?

Иван Савельич помрачнел.

– Как такое забудешь! Темное дело, однако, до сих пор толком ничего никто не знает. Говорил тебе Борька, что его попервоначалу в грехе подозревали, даже в кутузку сажали? Только не виноват он, зря его Надежда поносила!

– А кто виноват?

– Ишь ты, спросил! Я тебе прокурор, обвинять? Слухи ходили разные. На пожаре-то наши сектанты стояли и радовались. Любава-то от их парня к Борьке ушла. Тот умом и тронулся, сынка их общего задушил. Ну, да ты знаешь! В деревне поговаривали, их рук дело – пожар. Только побаивались вслух обвинять.

– А сейчас эта секта существует?

– Да где там! Разогнали давно. Как старший их дед Иванов помер, так и распалось все. Молельня стоит в развалинах, травой заросла. Кто в город утек, кто по другим деревням. Боялись-то деда! Страшный человек был. И правила у них в секте суровые были. Детей за ослушание знаешь, как пороли! Плач по всей деревне слышно было. И, упаси Бог, вступиться. Обязательно потом у этого человека беда будет. Вот и терпели все, не роптали. Они и землю обрабатывали общиной, и это во времена советские, когда все в колхоз! Вишь, сила какая была! Им убить – нечего делать. Я так думаю. А Борька что, правду искать приехал?

– Ну, вроде того.

– Да опоздал он годков на двадцать. Что ж раньше-то?

Семен рассказал старику о делах, которые творятся у них в последнее время. Иван Савельич слушал, открыв рот.

– А что за дом купил Борька?

– А на обрыве, над Юзой.

– Да это не тот ли дом, в котором Мирон с Анфисой Челышевы жили? И Вера с ними, Анфисина сестра старшая. Вот до тех пор и жили, пока их сынок не утонул. С этого самого обрыва в реку упал, и отнесло течением. Только кепочку у дыры в заборе нашли! Мне Надежда рассказывала. Любава у них много позже родилась, уже тут, в Кротовке. А дом у них наш Василий Тихонов купил. Когда от отца отделиться решил. Не очень они ладили. И женился он на вашей, приезжали они вместе – красивая девка, молодая!

– Это Елена. У нее Борис дом и купил. Получается, вроде как Любавиных родителей дом!

– Получается! Эх, история… – Иван Савельич налил еще один стакан ликера.

Семен Лукич достал из кармана сложенный вчетверо листок. Расправил его перед стариком.

– Посмотри, Иван Савельич. Я тут нарисовал кто есть кто, – ткнул пальцем в рисунок. Старик достал из кармана рубашки очки и пристроил их на кончик носа.

– Вот, смотри. Это – Челышевы – старшие. У них двое детей – Мирон и Надежда. Так? Это – Крестовские, наши, рождественские. У них две сестры – Анфиса и Вера, постарше. Дед мой рассказывал, что у них до Веры еще были два сына, но умерли маленькими. Теперь Мирон женился на Анфисе. Их сын утонул. Позже родилась Любава, которую воспитала сестра Мирона Надежда. Тогда скажи, а где сестра Анфисы?

– Не знаю. Приехали они в Кротовку без нее, точно. Должно быть, осталась в Рождественке? Хотя, дом-то их продали Ваське Тихонову. Тогда где же она? И Надежда о ней никогда не упоминала.

– Вот – вот. Вера исчезла. Факт, что фигура на кладбище, которая нашего Мишку по голове приложила, имеет какое-то отношение либо к Челышевым, а, скорее всего, к Крестовским. Это не может пропавшая Вера, той уже и в живых-то нет, наверное. А если это ее ребенок? Сын, которому она рассказала о ценностях, спрятанных на кладбище?

– Да какие ценности? Жили Мирон с Анфисой как все, работали. И Надежда учительствовала. Вот, леший, вспомнил! – Иван Савельич ударил себя ладонью по лбу, – тогда, на пожаре, Надежда совсем ополоумела. Все пыталась в одиночку с огнем справиться. Мы-то понимали, что бесполезно: вспыхнуло все сразу и сильно, и сараи, и дом, и коровник. А она все металась посреди огня, кричала. А потом прокляла всех.

– Что сделала?

– У нее крест был большой. Весь в каменьях, может и золотой даже. Вот им она и прокляла этих, сектантов. А, мож, и еще кого. Того, кого виновником считала. Сектанты-то тут же разошлись, испугались. И, правда, жутко даже мне стало. Когда пожарный расчет прибыл, одни головешки по двору лежали. Потом ее, Любаву, вытащили. Жуть! – он сокрушенно покачал головой.

– И дорогой крест, как думаешь?

– Если золотой, то, конечно. Я же его раньше не видел! Не показывала его никогда Надежда, ни до, ни после пожара.

– Значит, ребенка не она спасла! – задумчиво произнес Семен Лукич.

– Нет, точно нет. Мы бы знали. Может, душегубец сам пожалел дите?

– Скажешь то же!