Александр Лапин - Вихри перемен

А ведь водил, гад такой! Сбил со следа, заморочил, затаскал. И бросил в лесной чащобе.

Или заявит заезжим охотникам, что лесные духи недовольны их поведением. И охоты сегодня не будет. Ведь засмеют! Объявят сумасшедшим!

Им ведь не объяснишь, дуракам городским, что, когда гремит гром, – это не только атмосферное электричество дает разряд, это нечто большее – гнев Перуна.

Приходится маскироваться. Говорить намеками, по-ученому.

Озеров снова останавливается и показывает собравшимся возле него охотникам целую тропу, которую только что, перед их приходом, проделало стадо. На тающем снегу видны крупные свежие следы самца – вожака и еще несколько цепочек.

– Эх, неудача! – «чешет репу» под шапкою все сообразивший сразу Митрич. – Ушли!

– Что делать будем? – спрашивает охотников Озеров, в основном, конечно, обращаясь к хозяину – Виктору Федоровичу.

– А что? Что-то изменилось? – недоумевает тот, перекладывая итальянское ружье с одного плеча на другое.

– Да, стадо поднялось! И ушло с лежки. Мы-то думали прихватить их тут недалеко. А теперь придется идти в обход. По лесу. А это далековато, – как бы оправдывается Озеров. Хотя промахов его нет никаких. Зверь он и есть зверь. Что хочет, то и делает.

Все ждут хозяйского решения. Вернуться? Или продолжить?

– Пойдем за стадом! – говорит «неандерталец».

Охотники облегченно вздыхают. И команда снова гуськом начинает двигаться по мокрому лесу.

Сказать, что переход тяжелый, – ничего не сказать. Они двигаются прямо по заповедному лесу, то и дело натыкаясь на упавшие деревья, пересекая овражки, залезая в буреломы. И сам Володька и его товарищи, конечно, знают и понимают, что стадо уже давно вышло из того участка, который принадлежит кооперативу. И сейчас они двигаются по территории заповедника. Но это неважно. Ведь Сергей Аксентов еще вчера, когда они только готовились к выходу, заявил:

– Ну, робя, завтра решающий день. Мы должны на деле доказать, что наша фирма или ферма работает как часы. Не дай бог, упустим зверя!

Поэтому и рискуют сегодня. Плевать на все: важен результат!

Запорошенный лес выводит в конце концов к нужной тропе. И они в обход, так, чтобы не вспугнуть стадо, делают гигантский крюк.

Время бежит.

Солнце уже перевалило за полдень. А они все еще идут и идут. Тяжелее всего приходится Дубравину. Кабинетная работа ну никак не способствует развитию выносливости. Поэтому во время путешествия, уже где-то через час-полтора, он начинает страстно ждать его окончания: «Ну когда же мы дойдем? Ну когда?!»

А впереди – все так же неутомимо шагает охотничьей походкой с носка на пятку Володька в своих меховых сапогах. Следом топает хозяин в иностранных шнурованных высоких ботинках.

И надо не отстать, не подвести!

Еще через час он начинает жаждать привала: «Ну прилечь бы хоть на минуту! Ну куда они торопятся!»

Ноги его и горят и подгибаются. Ружье кажется сделанным из свинца. Спина вся мокрая. И пот течет из подмышек по бокам.

Еще через какое-то время Дубравин думает: «Все! Я больше никуда не пойду! Сейчас лягу на тропинку. И скажу – хоть пристрелите меня, хоть оставьте лежать здесь помирать. Я больше не двинусь с места».

А его товарищи, привыкшие шататься по лесам, все так же неутомимо перемещаются в пространстве. Кажется, что им усталость неведома. И когда он уже совсем решил сесть на тропу, вдруг Володька останавливается прямо напротив проходящей невдалеке автомобильной дороги.

– Вот тут они себе облюбовали переход через дорогу, кабанчики наши! – говорит он сгрудившимся возле него охотникам. – Тут они и пойдут, когда мы их погоним.

Он стоит, думает и предлагает:

– На этом месте я бы оставил вас, Виктор Федорович, и, пожалуй, второго стрелка. Чтоб уж наверняка! Да вот товарища Дубравина! Остальные идут за мной! – И добавляет для верности: – Когда мы погоним их через квартал к дороге, они, естественно, попытаются уйти. Вон там, через большую трубу, проложенную под дорогой. И тогда уж вы нас не подведите!

Дубравин с Шекуновым молча глядят вслед уходящим охотникам. Потом начинают осваиваться на месте. Дубравин чувствует огромное облегчение – не надо больше никуда идти. Можно наконец присесть. И обессиленно присаживается тут же.

«Неандерталец» чувствует себя, судя по всему, намного лучше. Он внимательно оглядывает позицию. И предлагает слегка сдвинуться правее. Метров на двадцать:

– Оттуда обзор лучше. Видно хорошо сам лаз. Да и стрелять, если они побегут, сподручнее.

Дубравин сильно раздражен этим гигантским переходом и, как он считает, ничем не обоснованной самонадеянностью Озерова:

– А с чего он думает, что кабаны побегут именно по этому лазу? С чего им бежать? Тут кругом простор. Им тут бежать совсем не с руки! Простоим тут зря! Как идиоты!

Но все-таки поднимается с насиженного места и переходит туда вместе со своим старшим товарищем.

То они мучились – догоняли. Теперь начали мучиться по-другому – ждать. Время словно растянулось, как резина. Первый час тянется целую вечность.

От нечего делать завязался разговор. Кто? Да что? Да почему? Так перескакивали с темы на тему, пока не наткнулись на больное. На приватизацию. Вот Виктор Федорыча и прорвало:

– Блин! Чубайс раздает ваучеры. И кому, на хрен, они пойдут на пользу?! Алкашня, ханыги уже продают их за бутылку. А эти, суки, жиды и спекулянты, скупают. И на них покупают предприятия. Понасоздавали каких-то чековых инвесторов, каких-то шарашкиных контор и мутят воду…

Дубравину становится интересно. А как мыслят приватизацию «красные директора», к коим, несомненно, относится его собеседник:

– А как, по-вашему, надо сделать?

Шекунов перекладывает свое итальянское ружье из руки в руку и рубит широченной ладонью воздух:

– Или оставить все в государственной собственности, или поделить между работниками предприятий по справедливости!

– Виктор Федорович! А по справедливости – это как?

– Только между работниками предприятия, чтобы никто со стороны не мог ничего скупить. Сделать закрытое акционерное общество. А после акционирования собрать их в холдинги. Чтобы все было управляемым…

«Да, очень похоже на то, что происходило у нас в газете. Не отдадим проклятым коммерсантам ни кусочка родного предприятия! Поделим между собою! Но только с одним отличием. У нас делить нечего! А здесь, даже на его предприятии имущества, станков, зданий на миллиарды. Ему есть, за что биться!» И Дубравин спрашивает так, чтобы проверить свою догадку:

– Виктор Федорович! А у вас кооперативы есть на предприятии?