И. Евстигней - Переводчик

Сумел бы что-нибудь разузнать?!!!.. Чудненько… так вот, значит, в чём всё-таки дело… Таился сам от себя, боялся признаться… что третий слой был всего лишь предлогом, а на самом-то деле тебя с самого начала волновало совсем другое – а именно, правда ли то, что было написано в той треклятой работе профессора на том треклятом третьем слое… Слушай, Алекс, а, может, пойти и сдаться властям? Ты же знаешь, что так будет лучше и для тебя, и для других, и для… для всего мира. Я усмехнулся. Мания величия? Нет. К сожалению, нет. И ты это прекрасно знаешь. Долго объяснять почему, но ты это знаешь. Тебе-то это уже объяснили… там, на грани всех твоих интимных реальностей, снов, слоев и сознаний…

Я стоял на краю огромного пустого летного поля и смотрел в огромное пустое небо. Рядом тихонько пыхтел Шах. Ну так что, сдаешься?., нет.

И нам надо во что бы то ни стало пробраться на борт этого лайнера.

Наши шансы на успех оценивать я не стал. Какой смысл оценивать шансы в безвыходной ситуации? Стоявший под пузом самолета заправщик втянул в себя гофрированный шланг и медленно покатил прочь. Жидкая цепочка пассажиров иссякла, и теперь у трапа стояла одна стюардесса в сочнофисташковой униформе под цвет самолета. Медлить нельзя. Но и бежать по открытому полю тоже безумие.

Неожиданно у нас за спиной раздался мягкий шелест резины, и справа от нас вырулила багажная тележка, груженная горой чемоданов. «Как по заказу», – мелькнула в голове неприятная мысль.

– Эй, стойте! – рванул я к тележке.

Молодой парнишка с удивлением посмотрел на нас, но притормозил.

– У нас срочный вызов вон на тот борт! – я кивнул головой в сторону самолета. – Сердечный приступ у пассажира.

Внушения на третьем слое даже не потребовалось. Парнишка подвинулся на сиденье и махнул рукой:

– Залезайте.

Эх, будут у него потом неприятности…

Погонять по взлетному полю на багажной тележке – мечта любого нормального человека. Мы мчались как надо, с ветерком, мягко подпрыгивая на стыках плит. Кажется, даже Шах был в восторге от этой забавы. Мы лихо обогнули гигантские шасси и подрулили прямо к трапу. Я соскочил с сиденья и стащил за собой своего напарника.

– Спасибо, – от души поблагодарил я парня. И добавил на втором слое: – Классная у тебя работа.

– Это точно! – засмеялся тот и покатил дальше.

Стоявшая у трапа стюардесса – судя по внешности, настоящая магрибка в самом лучшем, соблазнительнейшем смысле этого слова – изумлённо уставилась на нас. Две чёрные маслины глаз на нежном мёде кожи в оправе шоколадной амиры волос… хороша девчонка, эх, хороша… даже дух захватывает…

– С вашего борта поступил вызов от пассажира. Есть подозрение на сердечный приступ. Вы осведомлены об этом? – последнее я уточнил на втором слое.

Стюардесса беспомощно развела руками. Ну, понятно. Как ни стараются международные авиалинии обучить своих сотрудников мало-мальски изъясняться хотя бы на одном иностранном языке, все их труды идут прахом. В лучшем случае, им удается вбить в голову полсотни слов без всяких там грамматических конструкций и связной речи. Структуру создания людям не изменишь, лабильности нейронных связей не добавишь, а без этого… без этого разве что америколой овладеть можно.

Я ткнул себя пальцем в грудь, чуть слева, и произнес как можно четче, на трех слоях сразу:

– Сердце.

Потом указал пальцем на самолет:

– Пассажир. Лечить.

Кажется, она поняла. Закивала головой и сделала приглашающий жест рукой, показывая, что мы можем подняться по трапу. Я обернулся к Шаху и замер на месте. Тот стоял и смотрел на меня, но не привычным тупоотстраненным взглядом, а даже… даже заинтересованно. Или мне померещилось?

– Идём. Быстро, – едва успел скомандовать я, как Шах прытко рванул вверх, прямо как истинный врач скорой помощи, спешащий на помощь больному. Я едва успел поймать его в тамбуре за шкирку – тот уже двинулся было в пассажирский салон – и рывком затащить в приоткрытую дверь багажного отсека…

Было холодно. Почти невыносимо холодно. Шах, свернувшись до каких-то невероятно компактных размеров, прижался ко мне спиной и дрожал так, что лежавший у меня на коленях планшет подпрыгивал на добрые полсантиметра. Я придерживал комп через рукав фельдшерской куртки – высовывать руку наружу не хотелось – а другой окоченевшей рукой тыкал в монитор, попадая в нужные кнопки один раз из трёх.

Я сделал их!!! Сделал само Управление государственной безопасности Поднебесной! Это круто, действительно круто! Скажи мне кто-нибудь об этом всего неделю назад, я бы только посмеялся над удачной шуткой. А тут… Ха! Они гнались за мной по пятам, как в настоящем супербоевике! Да по мне даже стреляли, причем настоящими пулями! А Я СДЕЛАЛ ИХ!!!

ВСЕХ! Только вот… ради чего?

Хороший вопрос, ради чего… особенно если мы замерзнем сейчас до смерти в этом необогреваемом багажном отсеке. Экономят на топливе, гады. Воображение предательски рисовало в моей голове раскаленный полуденным солнцем салон полицейского автомобиля и душную комнату для допросов с выключенным кондиционером. Вот она, божья благодать!

– Подключение к сети есть? – спросил я у планшета.

– Конечно.

Ничего себе, стиль общения с хозяином! Раньше он довольствовался стандартным «Да». А что будет дальше?! Ладно, ледяной багажный отсек – не лучшее место для разборок с собственным персональным компьютером, но как только я отсюда выберусь…

– Можешь проникнуть в компьютерную систему сянганского аэропорта?

– Без проблем, – залихватски заявил планшет, изобразил на экране традиционные песочные часы с никогда не кончающимся в них песком, и замер.

– Сделано, – через десять минут объявил он. Что ж, профессионально, нечего сказать…

– Узнай, на каком рейсе мы летим. Сегодня 13 мая, пятница. Самолет принадлежит арабской авиалинии.

– Рейс номер 35. Пункт отправления – Сянган, Поднебесная. Пункт назначения – Касабланка, Истинно-Демократическая Арабская Республика. Время полета 10 часов.

Отлично. ИДАР – не самое плохое место на Земле. По крайней мере, демократия у них там действительно настоящая, не то что в Имперских Соединенных Штатах. И ещё в ИДАРе тепло, а в июле так даже жарко… брррр… кажется, моё тело навсегда забыло, что значит жарко, оно промерзло насквозь, и даже сердце начало превращаться в колкую хрустальную ледышку. Да, а что делать с Шахом? У него-то ни паспорта, ни визы. Ладно, с этим разберемся потом. Главное сейчас выбраться живыми из этого багажного отсека.

– Узнай, сколько билетов продано на этот рейс. В каких классах. И имена пассажиров.

– Минутку, шеф.

От такой фамильярности я покоробился, но стерпел… пока что стерпел.