И. Евстигней - Переводчик

– Шах, братишка, – я подошёл к нему, взъерошил его жёсткие волосы и присел рядом. – Я помогу тебе, обещаю. Ты меня слышишь?

Тот кивнул головой, посмотрел на меня совершенно осмысленным взглядом, и продолжил копаться в банке с резиновыми шариками.

– Я такой же, как ты. То есть могу стать таким, как ты, в любую минуту.

Слова путались у меня в голове, на языке, но мне хотелось говорить, говорить, говорить…

– Я помогу тебе. Потому что, мне кажется, что, если я смогу помочь тебе, то я сумею помочь и себе. И ещё потому что все люди должны помогать друг другу, понимаешь?

Шах снова кивнул.

– А ещё потому что… знаешь, я только сейчас это понял… Мне кажется, что ты можешь помочь мне найти того самого бога… ну того, о котором написал мой друг профессор Линг…

Но полностью излить свою душу Шаху я не успел. Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвались вооружённые люди. Не ожидая увидеть столь мирной картины, они явно опешили, но на всякий случай окружили нас плотным кольцом, держа под прицелом короткоствольных автоматов.

– Не двигаться, – заорал один из них.

Я удивлённо поднял на них глаза. К чему этот крик, суета? Мы ведь не собираемся делать ничего плохого!

Но они, кажется, этого не понимали. Нас вздёрнули на ноги, завели руки за спину и защёлкнули на них тугие наручники.

– Идти! Вперёд! – раздался отрывистый приказ, и мне в спину больно ткнули дулом автомата.

Шах шёл впереди. Наркотический дурман из моей головы уже выветрился – видимо, тех десяти строчек, которые я успел прочитать, хватало минут на десять. Я протрезвел окончательно. Мы шли мимо складских помещений, иногда в полуоткрытые двери я видел такие же стеллажи, заваленные всякой всячиной. Странно, какого чёрта так охранять какой-то оптовый склад?

Время от времени меня бесцеремонно подталкивали в спину стволом. Шедший впереди охранник тихо переговаривался с кем-то по рации, наверное, докладывал о нас начальству. Нас вывели со склада, провели сквозь ещё одну ненастоящую стену и приказали ждать.

Буквально через пару минут в коридоре появился приземистый араб с лицом, наполовину скрытым под густой чёрной бородой. Что это, новая мода у ИДАРских военных? Никогда раньше такого не видел… Наши сопровождающие вытянулись в струнку. Никак какой-то высокопоставленный чин? Я пригляделся и действительно увидел у него на рукаве нашивку «Ответственный 57-го уровня». И впрямь начальник. Примерно наш подполковник. Я невольно улыбнулся. Принятая в ИДАРе система воинских и гражданских чинов почему-то всегда меня смешила, хотя, надо признать, в ней было рациональное зерно. Наверное, всё же полезно делать акцент не на привилегиях, а на ответственности, которая приходит вместе с подъёмом по иерархической лестнице. Хочешь не хочешь, а мозги хоть немного прочищает. Надо будет отцу предложить…. Все ИДАРские служащие градировались от «ответственных 1-го уровня» до «ответственного 100-го уровня» – президента страны. Немногочисленные преступники именовались «не осознающими ответственности» и распределялись по минусовым уровням в зависимости от тяжести совершённого преступления. А приговорённых к смертной казни называли «лишёнными ответственности». Надеюсь, что нас с Шахом не отнесут к последней категории…

Бородатый араб прошагал мимо строя охранников и остановился перед нами.

– Вы понимаете по-арабски?

Он окинул нас презрительно-высокомерным взглядом.

Я кивнул. Какой смысл скрывать?

– Вот перечень ваших прав. Ознакомьтесь.

Он ткнул мне и Шаху в лицо по бумаге, покрытой мелким курсивом насха [17]. «В нашем положении у нас осталось ещё столько прав?» – усмехнулся я про себя. В Поднебесной список был бы куда короче… если бы был вообще.

Ладненько, прочитаем, только осторожно. Любой письменный текст на арабском на сознание не-араба действует как наркотик. Даже если читать официальную прессу. Или расписание самолётов в аэропорту. Или счёт в ресторане. Конечно, эффект не такой сильный, как от специальных наркотических стихов, но всё же… Поэтому попробуем читать легонько, не особо вникая и не вчитываясь… Так, что туту нас? Право на честное и справедливое расследование, право на получение информации, право на достойное обращение… Чудненько… Право на помощь адвоката, право на связь с представительством страны проживания… Араб терпеливо держал листы перед нашими глазами. В чём подвох, я понял не сразу. Стихотворные рифмы были неявными, грамотно скрытыми среди дебрей юридических формулировок. Аккуратные строки насха у меня перед глазами вдруг начали сливаться в вязкую паутину, от которой я уже не в силах был оторвать взгляда…

«Шах, не читай!» – хотел крикнуть я, но язык перестал меня слушаться, слова завязли в горле. Чёрная вязь вдруг закрутилась в водоворот, пробурила дьявольской воронкой толщу бумаги, и подхватила, понесла, потянула меня за собой в глубинную муть. Тяжёлая пелена осела на сознание, ломая структуры, перемешивая его в кашеобразную массу. Внезапно я ощутил неимоверную усталость, по позвоночнику пробежали огненные струйки, ноги стали ватными. Нужно срочно сесть, иначе я рухну на пол, подумал я. Опёрся рукой о стену, посмотрел вниз и замер от ужаса. У меня под ногами уходила вниз бездонная, сочащаяся тьмой пропасть. Я закричал, пошатнулся назад и почувствовал, как проваливаюсь в бездну.

Я падал. Между пиками заброшенных небоскрёбов, вздымающихся из пучины тьмы как армия прокажённых мертвецов. Глаза открыть я боялся, но даже сквозь закрытые веки я видел их стены – их серую старческую кожу, вздувшуюся каменными прожилками, изъеденную язвами и буграми лепром. Все они умерли, умерли, умерли… умерли дома, умерли люди, умер воздух… Господи, как же здесь холодно… Изнутри меня бил озноб, я попытался сжаться в комок, но от холода не было спасения. Всё здесь было пропитано холодом, стены домов, каждый глоток воздуха, всё сущее до самых глубинных слоёв бытия… безжизненным мёртвым холодом… холодом не от отсутствия тепла, но от отсутствия самой жизни… Я падал сотни дней, сотни лет, сотни веков, я давным-давно потерял счёт времени, давным-давно потерял себя… Я пытался вытянуть руку, уцепиться за стены, но не в силах был дотянуться до них… Усопшие дома таращились на меня чёрными провалами окон, я ощущал, как сквозь тонкий и ненадёжный кожаный покров внутрь моего тела просачивается их мертвяцкий холод, высасывая из него последние капли жизни, выжигая душу ледяным пламенем, превращая её в погасшую миллионы лет назад звезду, из которой отныне струится лишь тоска и безысходность. Вечная глухая безысходность…

– Не-е-е-е-е-е-е-е-е-е-ет!

Протяжный нескончаемый крик выходил из глубин меня, из выжженной ледяной пустоты, бывшей когда-то моей душой. Это было единственное слово, которое осталось мне в этой мёртвой вселенной, единственное слово, которое я помнил и буду помнить в абсолютном и вечном одиночестве – без жизни, без света, без тепла…