Milla Smith - Судьба амазонки

– Не очень справедливо, – не мог удержаться Исам.

– Бунтарь, значит? Погляжу я, с тобой хлопот не оберёшься! Иди-ка ты, куда шёл…

– Добрая женщина, – бывший красавец не на шутку встревожился такому резкому повороту, – разреши немного погреться. Не прогоняй. Зол я на долю свою, говорю не думая.

– Не тобой дрова рублены, чтобы греться. Ступай своей дорогой! Есть и пить больше не проси, самим мало.

Из тёмного угла дома, словно вторя жёстким требованиям хозяйки, раздалось угрожающее рычание.

– Оставь меня, может, кому работник нужен будет. А может, я тебе пригожусь? – Исам с опаской косился на приближающегося громадного пса.

– Догадливый. Ну ладно, коли так сильно просишь… Проверю твои способности. Спать пока будешь в хлеву. И без дури! У меня вся деревня – родня, – она махнула рукой в сторону пристройки для животных, прогоняя нового батрака с глаз долой.

Исам поднялся и поплёлся вон из дома:

– Спасибо и на том.

– Будешь плохо работать – кормить буду мало или выгоню, будешь хорошо – сыт и одет.

– И обогрет, – добавил он сквозь зубы, когда удалился на почтенное расстояние.

– Да, и ещё! – крикнула женщина вслед. – Против господ и богов в моём доме не выступай! Не потерплю! Я со всеми в мире живу! Работай усердно, и тебе воздастся за труды. А пока воды натаскай – отмоешься и лохмотья постираешь. Хлеб испеку – позову. Завтра работу дам.

Она скрылась за дверным проёмом и из своего укрытия исподволь наблюдала за своим нечаянным приобретением. Исам был почти счастлив. Только недавно он просил ниспослать ему смерть, а сейчас упал на колени посреди двора и благодарил богов за найденный приют. Бывший изгой обещал больше не возвышать голос против власти небес. Женщина с пониманием пробормотала себе под нос:

– Всё потерял, бедняга, но неплох собой. Поглядим.

Исам переоценил свои возможности, легко обещая справиться с крестьянской работой. Она была ему знакома лишь по поверхностным наблюдениям за жизнью землепашцев в землях Хозяина. Привыкший воевать и повелевать, вознесённый наверх раб теперь обучался мастерству, предназначенному ему по праву рождения. Силы вернулись, и со временем Исам обвыкся со своим новым положением. Красавец приспособился работать даже культяпкой, которая осталась от руки. Наблюдательный по природе, он не сразу, но втянулся в местный уклад жизни. Ему было интересно присматриваться и к частым гостям хозяйки, большинство из которых были мужчинами, проживающими в деревне, и к стыдливо посещающим мать повзрослевшим и покинувшим родное гнездо детям. Слухи о его благодетельнице ходили разные, единственное, что открылось новоиспеченному батраку, – это неутихающая в женщине страсть к жизни. Дети и немногочисленные подруги старались вразумить не желающую остепениться женщину. С подозрением косились они на объявившегося восточного кареглазого красавца.

– Мама, а ты среди своих помощника найти не могла? – укоряли её.

– У вас хватает забот и без меня. Зачем вам мешать? – хозяйка делала вид, что не понимает намёков.

– Столько людей к тебе сваталось.

– Так они же старые! Не успеешь свадьбу сыграть, глядь – и похороны, – отшучивалась она.

– Но и ты не молодица, – мягко наставляли загулявшуюся бабу соседи.

– Зато как хорош! – гордо демонстрировала она Исама, как породистого скакуна или дорогой трофей.

Постепенно бывший командир привык к своеобразным манерам своей хозяйки, не отказывающей во внимании разночинным деревенским поклонникам. «Соседям хорошо и мне спокойнее», – так коротко обрисовала своё кредо женщина. Те же в свою очередь щедро расплачивались за сладкие ночи и за молчание немолодой, но зажигательной любовницы. Разжалованный юный военачальник тоже был обласкан своей благодетельницей и незаметно для себя начал откликаться на её заигрывания. Ему было позволено остаться в доме, Исам почувствовал, что стал истинным хозяином положения. Теперь он обладал некоторой властью над женщиной много старше и мудрее его. Но его не радовала внезапная перемена в их отношениях. Бывшему военачальнику вполне хватало пайка батрака, делящего кров с домашним скотом. В новом статусе любовника крестьянки он чувствовал что-то унизительное и своё равнодушие к хозяйке заливал приличным количеством хмельного напитка. Красавец вполне осознавал, что под тёплым гостеприимством вдовы скрывается изощрённая форма рабства. Вырваться из порочного круга Исам не пытался. Уйти в поисках Архелии? Принять её помощь после позорного отречения от девушки? Нет, пусть уж всё останется как есть! Справедливая плата за равнодушие к любви.

Поутру, после бурных ночей, проведённых в объятьях хозяйки, Исам особо рьяно принимался за работу, пытаясь развеять горький осадок, остающийся на сердце. Бывший раб старался успокоить себя, считая, что его нынешнее положение – лучшее, чем могли наградить боги за подлость, которую он совершил. Но покровители любви жестоко карают изменников, и тучи, сгустившиеся над головой Исама, ещё не развеялись. Они лишь набирали силу, чтобы пролиться на голову отщепенца нескончаемым дождём страданий.

Он не мог знать сейчас, что проведёт в немилом доме двенадцать лет своей жизни. Они пролетят, как один миг, потому что Исам смирится, и каждый его новый день будет похож на вчерашний. Влача свой крест, когда-то гордый военачальник перестанет замечать смену солнца и луны на небосклоне, смену лета и зимы. Годы превратятся в одну бесконечную ночь души, которой Исам будет рад, как спасению от тягостных запоздалых сомнений.

Придёт день, и красавец-раб увидит рядом с собой на постели бездыханное тело своей благодетельницы. Дети вдовы с удовольствием изгонят его из дома. Он вновь будет выброшен на дорогу и отправится прочь, неся в себе семена странной болезни, которая передалась ему от хозяйки. Люди, увидев язвы на его теле, будут сторониться бродяги. Исам окончательно лишится и крова, и пищи. Один только нож послужит ему защитой, но бит будет больной калека неоднократно. Много раз, поднимаясь из пыли дороги, сплёвывая кровь и размазывая грязь по лицу, он будет смиренно брести дальше под улюлюканье беспощадной толпы. Что останавливало карающую руку бывшего опытного воина? Он мог защищаться, но не хотел. Не хотел преждевременно потерять последние крупицы сил: разъярённые люди, навалившись скопом, легко добили бы несчастного странника. Он не торопился умирать. Исам искал потерянную из-за собственного малодушия частицу себя – ребёнка, которого никогда не видел. В голове его раскалённым железом горели когда-то ненужные слова: «страданиями очистится душа», «грехи отцов лягут на детей». Проповеди Фридберта только сейчас стали понятны поверженному воину. Исам хотел вернуть свой долг небесам сам. И хотел в последний раз защитить близкого ему человека. Защитить от боли матери, некогда отвергнутой любимым. Он знал, что Архелия постарается уберечь дитя от своих ошибок, но сердцем чувствовал, что сделает она это неправильно.